— А мне их и не доставляли. Просто привезли банковскую расписку, которую я обменял на наличные в Бордо, в банковской конторе. Мои деньги лежат в одном из итальянских банков.
Я задумался. Всё выглядело довольно просто, но в то же время — сомнений хоть отбавляй! Банк лопнет, банкир с моими денежками убежит в дальние края. А ещё: вдруг возьмут деньги, а в другом месте выдавать откажутся? Типа расписка поддельная или кому отдавал, с тем и разбирайся. Свои сомнения тут же высказал барону.
— Да. Разориться банк или торговый дом может, но чтобы просто так взять и не выплатить по денежной расписке — такого ещё не бывало! У итальянских банкиров репутация превыше всего! Мой друг, могу поведать вам интересную историю…
Из его рассказа я узнал, что его дальний родственник, тоже барон, как-то раз взял денежную ссуду у одной известной итальянской компании, а затем отказался отдавать деньги. Спустя месяц в ворота его замка постучался гонец. Он привёз буллу об анафеме, подписанную самим папой, а также предложение итальянского дома: анафема будет снята, если тот отдаст долг со всеми процентами. Через два месяца барон, очень богобоязненный человек, привёз и отдал всё до копеечки.
На следующее утро, сопровождаемый телохранителем, я сдал почти все наличные представителю одного из итальянских банкирских домов, а вместо них получил заверенную подписями и печатями денежную расписку.
Весна разбудила землю, нежная зелень листвы покрыла деревья, на лугах пробилась молодая трава. На живых изгородях появились белые кружева цветов, в ивняке возле речек засуетились зимородки.
Наш маленький отряд, ведомый проводником Гуго Марешалем, уже очень долго ехал по просёлочной дороге, которая тянулась среди болот, лесов и холмов. Нам никто не встречался — эти места теперь были пустынны. Сожжённые деревни… Развалины замков… Поломанные ограды, заросшие лебедой поля, сожжённые мосты — куда ни посмотришь, всюду следы разрушений и грабежей. Эта мрачная картина навевала печаль. И не только на меня — все были угрюмыми и молчаливыми от вида опустошённого края. Только ближе к вечеру на горизонте показался силуэт церкви, неподалёку от которой высились зубчатые стены замка. Похоже, в этом мёртвом краю всё же сохранились островки жизни.
Я уже думал, что так и не увижу сегодня людей, но у заброшенного поля, среди зарослей лебеды и чертополоха, рядом с густым кустарником, показались шалаши из палок и веток, больше похожие на курятники, чем на человеческое жильё. Рядом с ними копошились жалкие фигурки.
Вскоре мы вновь увидели таких же людей. Впрочем, нет, это были не люди, а тени. Тонкие, чёрные, изломанные жизнью тени. Когда мы приблизились, они выпрямились и застыли на тех местах, где находились. Сутулые, костлявые до такой степени, что кожа лежала прямо на костях, эти жалкие подобия людей смотрели на нас, тяжело дыша, с ужасом в глазах. Было невозможно понять, кто из них мужчина, а кто женщина — все они были одеты в бесформенную одежду из мешковины. После кровавой схватки с крестьянским отрядом отношение к этим беднягам у меня было двойственное. С одной стороны, сердце щемило от жалости к этим людям, которых довели до скотского состояния, а с другой — мне никогда не забыть то желание убить, которое полыхало чёрным безумным огнём в глазах таких же крестьян, как и эти. Я ничуть не сомневался в том, что будь победа на их стороне, меня ждала бы мучительная смерть. И всё же я не смог проехать мимо них просто так. Придержав лошадь, запустил руку в кошелёк и бросил под ноги беднягам горсть мелочи. Жалкие человеческие тени тут же кинулись подбирать деньги, а затем снова замерли, устремив на меня мутные, ничего не выражающие взгляды. Попробовал высмотреть в них огонёк голодной ненависти, как у тех повстанцев, но не нашёл даже отблеска. В них не было ничего. Одна пустота.
Ещё довольно долго наш отряд ехал всё по такой же разорённой местности. Солнце садилось, деревья отбрасывали на дорогу длинные тени. Такими безрадостными и опустошёнными выглядели вокруг нас земли, таким убогим и редким было жильё, что я начал сомневаться, выведет ли нас проводник к постоялому двору, как обещал. Джеффри и Хью уже с откровенной злобой стали поглядывать на унылую фигуру Марешаля, бредущего по обочине. Ловя на себе их взгляды, француз вжимал голову в плечи.
— Где. Твой. Двор?! — мой телохранитель даже не спросил, а словно отлил в металле каждое слово.
— За этой деревней, не более одного лье пути, добрый господин! — Гуго знал английский. — Не больше! Клянусь Девой Марией! — в его голосе был испуг.
Деревня? Где он её видит?
Я напряг зрение. И вдруг заметил её. Хижины были настолько приземистыми, что их стены и крыши с потемневшей от старости соломой почти сливались с серой, комковатой, заросшей сорняками землёй.
Наконец просёлочная дорога вывела нас на широкий торговый путь, и вскоре мы увидели вдалеке приземистый белый дом.
