— В таком случае я открою калитку, и вы пройдёте во двор один, ваша милость. А ваши люди пусть пока подождут снаружи.
— Хорошо.
Оказавшись во дворе, я с любопытством стал осматриваться, ожидая, пока посланный привратником к аббату служка сообщит ему о моём прибытии.
Мне ещё не доводилось бывать в монастырях ни в той жизни, ни в этой, поэтому мне всё было интересно. Первое, на что я обратил внимание, был большой каменный дом в два этажа, расположенный рядом с церковью. Широкие окна с витражными стёклами, как и двери, покрытые искусной резьбой, сразу привлекали взгляд. Церковь и дом окружали деревянные строения, теснившиеся вдоль монастырских стен. Такие были и в замке Джона Фовершэма, но, в отличие от них, хозяйственные постройки монастыря выглядели намного более ухоженно и добротно. Среди них моё внимание привлёк своим необычным видом длинный барак. Вскоре я узнал, что это так называемый странноприимный дом, который делился на три части и имел три отдельных входа. В центральной его части была своего рода гостиница, где находили кров и еду пилигримы. Другая дверь с торца барака, ближе к храму, вела в более богатые и более удобные помещения, предназначенные для знатных гостей аббатства. Дверь с противоположной стороны вела в лазарет. Все три части дома были разделены глухими стенами. Были и другие постройки, назначение которых я узнал позже, когда меня знакомили с аббатством. Тогда же я узнал, что в обители есть своя хлебопекарня, свинарник, пасека и рыбный пруд.
Раздался громкий скрип. Повернувшись, я увидел монаха, который крутил ворот, набирая воду из колодца. Он был одет в плотную коричневую рясу с капюшоном, подпоясанную верёвкой с узлами, а на ногах его были деревянные сандалии. Он тоже бросил на меня любопытный взгляд. Другой же монах, запрягавший лошадь в телегу, не обратил на меня ни малейшего внимания. От всей этой картины тянуло атмосферой благополучия и спокойствия, нечто похожее я испытал, глядя на монастырь с холма.
Тут ко мне подошёл молоденький служка:
— Мир вам, господин. Прошу следовать за мной.
Кабинет аббата располагался на втором этаже. Это была большая комната, стены которой были отделаны деревянными панелями и плотной драпировочной тканью, похожей на плюш. Обстановку составлял массивный, богато инкрустированный стол, бюро с письменными принадлежностями и широкая «этажерка» с набором золотой и серебряной посуды. На полу лежали пушистые ковры.
Аббат при моём появлении встал, дал мне возможность осмотреться и спросил:
— Что тебя привело к нам, сын мой?
Я протянул ему свёрнутое в трубку письмо:
— Прочтите. Так нам потом будет проще разговаривать.
Бросив на меня внимательный взгляд, аббат сел за стол, вскрыл письмо и углубился в чтение. У него было худощавое, резко очерченное лицо. На лбу шрам от раны, полученной, вероятно, в молодости, в бытность рыцарем. Поверх рясы была наброшена чёрная мантия (как я позже увидел, с пурпурной подкладкой), а на шее висел на золотой цепи золотой крест — знак достоинства аббата.
После того как хозяин кабинета закончил читать письмо, он ещё раз быстро, но в то же время внимательно пробежался по нему и только потом поднял на меня глаза. Взгляд, до этого открытый и благодушный, неожиданно стал цепким и острым, наподобие кинжала, готового вонзиться в тебя, как только найдётся брешь в защите.
— Тут написано, что ты потерял память, Томас. Так? В чём именно это выражается?
Его резкий тон, а особенно жёсткий пристальный взгляд в один миг перенесли меня из Средних веков в двадцать первый век, в кабинет следователя. Пару раз в той жизни мне довелось беседовать с ними — я считался «трудным подростком». Я было растерялся, не понимая, чем вызвана такая перемена, но почти сразу вернул самообладание, ответив аббату вызывающе-холодным взглядом.
— Это выражается, господин аббат, в том, что я ничего не помню из своей прошлой жизни, — мой тон был, так же как и взгляд, холоден и высокомерен.
— Слышал о таких случаях, но никогда не видел подобных людей. Ты потерял все свои навыки? Ничего и никого не узнаёшь?
Наш разговор начал походить на допрос. Он подозревал меня! Но в чём?!
— Точно так, как вы изволили выразиться, господин аббат.
— Письмо подтверждает твои слова, Томас Фовершэм. К тому же я узнаю руку отца Бенедикта. Как он?
— Иногда бывают проблемы с сердцем, а так держится.
— Ты как-то странно строишь фразы, Томас. Впрочем, это неудивительно, если исходить из того, что ты полгода не говорил, а только рычал, словно дикий зверь. Ещё он пишет, что Господь Бог сподобил дать тебе новую душу. Как тебе с новой душой в нашем мире?
В его голосе сквозила лёгкая ирония.
— Знаете, есть такое выражение: «С кем поведёшься — от того и наберёшься». Так что всё будет зависеть от того, с кем придётся общаться.
— Хм! Интересное выражение! Никогда не слышал… — теперь он словно что-то усиленно обдумывал. — Знаешь, Томас… Впрочем, у нас ещё будет время поговорить. Мне доложили, что ты приехал не один. Кто с тобой?
— Мой телохранитель, Джеффри. И ещё один солдат, Хью.
