…Уже через пару дней я не находил ничего странного ни в самом аббате, ни в наших с ним вечерних встречах. Он оказался умным, образованным, не лишённым юмора человеком, знавшим много интересного и поучительного для меня. Темы его «лекций» были самыми разными. История, политика, религия, войны — всё это давало мне отправные точки для собственных размышлений. От него я узнал об истоках политического и военного противостояния Англии и Франции, о нравах королевских дворов Европы, о жизни придворных. Немало узнал о правилах рыцарских турниров, о геральдике, рыцарстве как социальной категории со своими особенностями и привилегиями. Тактика и стратегия, осада и оборона, военные хитрости и засады — в военном деле он тоже оказался докой. А вот с жизнью простого народа был знаком довольно приблизительно: сказывалась дворянская кровь, но даже из его отрывочных знаний я почерпнул немало любопытного для себя. Многие факты из его рассказов мне казались смешными или интересными, а другие же выглядели дикими и страшными. Взять хотя бы обычное городское кладбище. Мало того, что оно располагалось чуть ли не в центре каждого города, но ещё было и местом свиданий, развлечений и деловых встреч. Проститутки бродили здесь в поисках богатых клиентов, а влюблённые целовались и объяснялись в любви. Никого при этом не смущал смрадный запах, исходивший из открытых братских могил, которые не зарывали потому, что было невыгодно, так как трупы привозили сюда довольно часто. Места не хватало, и поэтому приходилось отрывать уже старые захоронения, сваливая груды костей в кучу.
Аббат рассказывал и о жизни монахов, об их распорядке дня и труде. Я узнал, что в аббатствах проходят по утрам своего рода «производственные совещания» в помещении под названием «зал капитула». Здесь заслушивались отчёты не только монахов, возглавляющих основные направления монастырской жизни, но и самого аббата, а при необходимости проводились разбирательства и суды над провинившимися членами обители. Именно тогда я узнал о другом понятии слова «дисциплина». Здесь речь уже шла о кнуте из верёвок, к наказанию которым приговаривали монаха, виновного в нарушении устава. В самом начале эта самая «дисциплина» использовалась добровольно для умерщвления плоти, а уже потом превратилась в средство наказания.
Но больше всего меня поразили в аббате не разносторонние знания о различных гранях жизни, а его воззрения на церковь как священнослужителя. Он с явным неодобрением отзывался о некоторых обычаях и ритуалах католической церкви, считая их сложными и непонятными для простого человека. Особенно сильное впечатление на меня произвело своеобразное почитание церковью телесных останков святых. В качестве примера он привёл случай с Фомой Аквинским. Монахи монастыря Фоссануова, где умер Аквинат, из страха, что от них может ускользнуть бесценная реликвия, обезглавили, выварили и препарировали тело своего покойного учителя, дабы ни один кусочек святой плоти не ушёл на сторону. Впрочем, короли, властители народов, недалеко ушли от простых монахов. Как-то по случаю торжественного празднества французский король Карл VI раздал рёбра своего предка, святого Людовика, высокопоставленным гостям и двум своим дядям, герцогам Беррийскому и Бургундскому. Несколько прелатов получили от него в дар ногу. После окончания пира те прилюдно принялись делить конечность почитаемого святого.
Я верил и не верил в подобные истории. Иной раз после услышанного мне казалось, что я попал на другую планету, такими необычными и противоестественными выглядели поступки людей в рассказах аббата.
Курс моего лечения посредством веры, назначенный аббатом, заключался не только в чтении молитв по утрам, днём и вечером. Помимо этого, в течение часа я должен был слушать отрывки из книги «Житие святых». Их читал мне брат Варфоломей, помощник библиотекаря. Ещё один час отводился на заучивание молитв и псалмов. На всё это у меня уходило около пяти часов, после чего оставалась уйма свободного времени. Несколько дней спустя я переговорил с аббатом и получил от него разрешение покидать территорию монастыря. Теперь каждый день я тренировался то с Джеффри, то с Хью. Одну из наших тренировок посетил аббат, да не один, а в сопровождении приора. Эта должность занимала второе место в иерархии монастыря. Плечистый, с широкой выпуклой грудью и суровым лицом, тот больше походил на воина, чем на монаха.
Неожиданность визита заставила нас с Джеффри застыть в изумлении, но аббат не стал нас томить в неведении:
— Мы с Конрадом бывшие рыцари, сын мой, вот и не выдержали. Если ты не против, мы бы понаблюдали за вашей схваткой.
— Какие могут быть возражения, господин аббат!
Потом они приходили ещё два раза. Причём были не просто наблюдателями, а даже проявили активность. Конрад показал мне несколько фехтовальных приёмов, а аббат дал с десяток неплохих советов по владению мечом.
