Все делали, чтоб дамы были довольны.
О вас же говорят, что в своем поколенье
Вы самый рыцарственнейший рыцарь,
Слух о вашей храбрости ходит по свету.
И вот я сидела здесь с вами дважды
И ни слова не слышала от вас о любви.
Вы, всегда и всюду (все в этом уверены)
Такой куртуазный и любезный в речах,
Должны были бы с большим удовольствием
Дать молодой, доброжелательной даме
Несколько уроков в особом искусстве,
Искусстве истинной любви!
Быть не может, чтоб невежливость или невежество
Вам не позволили... Или я так глупа,
Что не оценю изысканность вашей речи?
В ранний час
Я пришла, пока мужа нет,
Искусству любви у вас
Поучиться. Где ж ваш ответ
Иль хоть любезный рассказ?”
61 "Честное слово, — сказал сэр Гавейн, —
Да вознаградит вас всеблагой Господь!
Я бесконечно доволен, что достойная дама
Приходит провести полчаса со мной
И одаряет рыцаря редкостным расположеньем.
Но я не могу взять на себя
Такое трудное дело, как объясненье,
Что же есть истинная любовь.
Трудно на такие темы беседовать,
Ведь ваши знания в этом искусстве
Вдвое превосходят то, чему сотни
Простых рыцарей, вроде меня,
Смогут научиться за всю свою жизнь;
Сумасшествием было бы вас поучать.
Я готов все, что пожелаете, сделать
И служить вам в меру моих скромных сил,
Как я есть ваш покорнейший паладин,
Да поможет мне Бог, благородная дама!”
И соблазняла она его, и испытывала,
Чтобы ввергнуть в беду, своего добиваясь,
Но он так опытно от атак оборонялся,
Что ничем и никак ее не обидел.
Оба вели себя очень обходительно
И прекрасно провели время. Но при всем
старанье
Соблазнить его она не смогла;
Лишь поцеловала на прощанье
И, встав изящно, ушла.
Так закончилось это свиданье.
62 Встал с постели медлительный паладин,
Пошел в часовню, а потом — к обеду.
Был славно и сложно стол сервирован,
И дамы до вечера досидели с Гавейном.
А барон в этот час по лесам и полям,
Спеша, скакал за свирепым зверем.
Но только псы догоняли вепря,
Как он пополам перекусывал проворно
Самых смелых собак, пока стрелки
Не выгнали вепря на вольную поляну.
Не сосчитать, сколько стрел в нем торчало,
И все же порой даже самых смелых
Охотников он отступать заставлял.
Когда же выбился вепрь из сил,
Встал за валун спиной к стремнине,
Из узких углов уродливой пасти
Белая пена в ручей потекла.
Точил он круглые клыки о камень,
Все устали стрелять, но подойти не смели —
Он землю рыл,
Вся в крови разинута пасть,
Он свиреп и яростен был,
Никто не хотел на клыки попасть —
Никто к нему не подходил.
63 Подскакал барон, соскочил с коня,
Спешилась свита, и сверкающий меч
Выхватил рыцарь из крепких ножен[79],
И вброд зашагал через ручей.
Дыбом щетина встала у вепря,
Когда увидал он барона с мечом.
Яростно захрюкал, людей пугая,
Прямо на паладина помчался,
И оба обрушились в быстрый ручей.
Меч вепрю в горло воткнул барон
По самую рукоять твердой рукой —
Лезвие достало до самого сердца!
Зарычал, захрипел зверь, забился,
Обмяк, и его понесла
вода.
Сотня собак вдоль ручья
Бросилась за ним; и не без труда
Вытащили вепря егеря,
И гончие прикончили зверя тогда.
64 Рога ревели резко и звонко,
Охотники орали особенно радостно,
Собаки с лаем суетились над добычей.
Тут главный егерь распорядился —
И псари потрошить чудовище принялись:
Тот, кто плотницким мастерством владел,
Отпилил голову, насадил на палку
И вдоль хребта разрубил тушу;
Подозвали псов, потроха поджарили,
С хлебом смешав, собак покормили;
Потом, как положено, половину к половине
Тяжелой туши приложили, связав.
На длинный шест надели добычу,
И охота отправилась прямо к замку,
Голову несли перед конем барона
В знак того, что вепря убил он сам.
Так почтили охотники своего господина.
И только в замок вошел барон,
в предвкушенье
Ожидая с Гавейном встречи,
За гостем он послал в нетерпенье,
Чтобы тот получил в этот вечер
Свою долю без промедленья.
65 Пришел Гавейн, позвали всех прочих:
Дам, домочадцев и слуг, — а барон
Громко и весело всем поведал,
Каким особенно огромным оказался,
Каким немыслимо яростным был вепрь,
Как прятался он, убегал, сопротивлялся,
И тут были всем показаны окорока
(Огромность оных описать опасаюсь!).
Учтиво Гавейн похвалил этот подвиг
И сказал, что доныне никогда не видал
Таких толстых окороков, такой горы мяса,
Срезанной с одного-единственного вепря.
Долго дивились обитатели замка
Клыкастой, черной, чудовищной голове;
Ужаснулся учтивый рыцарь страшилищу,
Почтив тем обрадованного барона.
“Все это ваше, — возгласил хозяин,
Обратив слова свои к сэру Гавейну, —
Согласно слову и смыслу договора!”
“Верно, — воскликнул в ответ Гавейн, —
Вот и я все отдам вам, что выиграл в замке”, —
И дважды деликатно поцеловал барона:
“Итак, и сегодня мы с вами, сэр,
Честно отдали должное друг другу,
Как обещали!”
Ответил тот: “Сэр Гавейн,
Таких удачливых я едва ли
Видал, вы разбогатеете скоро, ей-ей,
Если будете так выигрывать и дале!”
66 В зале слуги накрывали столы,
Светлые скатерти на них стелили,
Со стен светили слепящие факелы.
Громкий, радостный гул голосов,
Трескотня дров в громадном камине,
Веселье и шутки трапезу сопровождали.
Много тут пелось прекрасных песен:
И рождественских гимнов, и новых баллад —
Веселые вилланели[80], торжественные танцы
И всякие иные изысканные развлеченья.
