Все это время великолепный воин,
Доблестный Гавейн, был подле дамы.
Она обращалась с ним особо любезно,
Хитро взглядывая, когда никто не видел,
Старалась по-прежнему понравиться паладину.
А он был в растерянности, в сердечной смуте,
Но воспитанность никак ему не позволяла
Ее оттолкнуть, и он очень учтиво
Принимал ухаживанья хитрой хозяйки,
Невзирая на то, что его учтивость
Другие могли неверно истолковать.
Когда ж были съедены все блюда и выпиты
все вина,
А веселье пошло на спад,
Хозяин позвал паладина,
И сэр Гавейн был, конечно, рад
С бароном посидеть у камина.
67 И опять они отлично уговорились
Продолжить прежнюю игру назавтра,
В самый канун Нового года.
Гавейн хотел было утром уехать,
Но хозяин снова отговорил паладина:
«Я настаиваю, сэр, чтобы вы остались.
Даю вам истинно рыцарское слово,
Что вы на рассвете Нового года
Войдете к заутрене в Зеленую Часовню.
Спите спокойно, сколько случится,
А я опять отправлюсь на охоту,
И дабы договор довести до завершенья,
Достойно добычей опять обменяемся.
Завтра не забудьте знаменитую поговорку:
“Из трех раз третий — всех важней для нас!”
А пока повеселимся, поскольку понятно,
Что грустить человеку всегда доступно,
А вот веселиться — не всегда возможно».
Согласился остаться славный Гавейн,
И каждый, взяв факел, отправился к себе
спать.
Ночь рыцарь крепко проспал,
А хозяин... Но не дано нам знать,
Что ж такое он замышлял,
Приказав охотникам рано встать.
68 После заутрени, позавтракав быстро,
Барон приказал оседлать коней.
Погода была — прекрасней не бывает;
Егеря и охотники собрались у ворот
И ждали хозяина, любуясь рассветом:
Прекрасный иней посеребрил травы,
Холодное алое солнце встало,
Блистая сквозь легкие, летящие облака.
На опушке охотники отпустили собак,
А скалистые склоны разносили, усиливая,
Звонкое эхо загудевших рогов.
Тут несколько собак учуяли лИса[81]
И стали носиться из стороны в сторону:
Старый гончак высунул язык,
Понял он, где петляет плут.
Тут всех собак егеря созвали,
И те поспешили всей сворой по следу.
А хитрый зверь перед ними несся,
И скоро собаки его увидали;
Они, тяжело дыша, рванулись,
Помчались, показывая всем своим видом
И громким лаем, что лис уже близко.
А он ускользал и следы запутывал,
Вдоль изгородей бежал от погони,
В кустах исчезал... Кочки, канавы
Перепрыгивал плут; подлез под плетень,
Скользнул вдоль опушки по краю болота,
Уверенный, что удалые увертки
Его от собак спасут непременно.
И тут-то выскочил он на охотников,
Нарочно оставленных ждать его в густых
кустах.
Три борзых на него напали,
Но лис как прыгнет — и ах!
Только его и видали:
Назад погнал его страх.
69 Вся свора рванулась, звонко лая,
И столько проклятий кругом раздалось —
Словно скалы с грохотом повалились.
Наконец затравили его, окружили,
Охотники обзывали его отродьем
Самого сатаны и вором злобным,
На хвосте у него собаки сидели,
И чуть показывался он из чащи —
На него нападали по несколько сразу,
Вот и вертелся он между стволами.
Хитер был Рейнар[82]: по холмам, по полянам
Водил он охотников аж до обеда,
А в это самое время Гавейн
Спал себе крепко за плотным пологом.
Утро было славное, солнечное, светлое
(И прохладное, что для здоровья полезно).
А влюбленная дама рано проснулась,
Не дала себе долго поспать, — вспомнив,
Что важное дело ее ожидает,
Вскочила ранехонько она на рассвете,
Разрядилась в яркое веселое платье,
Длинное, до полу, достойно расшитое
И драгоценным мехом отороченное.
А на голове — никакого убора,
Кроме красных камней[83], которые кистями
Равномерно разбросаны по высокой прическе,
По двадцать камней в каждой кисти;
Прекрасное лицо и шея открыты,
Грудь и спина обнажены смело.
Вошла в спальню, дверь затворила,
Отдернула от окна тяжелую штору,
Окликнув Гавейна: “Как вы можете
спать
В этом ярком утреннем свете!”
Рыцарь, однако, опять
На это ничего не ответил,
Хоть не мог ее не услыхать.
70 Гавейн, на грани глубокого сна,
Бормотал беспокойно о том, что будет,
Что день грядущий готовит ему
Самую серьезную встречу с судьбой:
Завтра, завтра Зеленый Рыцарь
Должен отдать ему тот удар,
На который несчастный ничем не ответит...
Но вдруг вошла великолепная дама,
Ото сна он очнулся, ответил на приветствие.
Направилась к нему она, нежно смеясь,
Наклонилась к его красивому лицу,
Поцеловала Гавейна изящно и искренне,
Он же ответил обаятельной улыбкой.
Когда же разглядел, как красиво одета,
Как весела она, бодра, безупречна,
Пылкая нежность наполнила его сердце.
С учтивой улыбкой он начал беседу,
И в легкости, и в веселье все это
происходило.
Речь за речью приятно звучала,
Им серьезная опасность грозила,
Но Святая Дева его охраняла
И за ними все время следила.
71 Поскольку подводила благородная дама
К самому краю его незаметно,
Ему оставалось только ответить
На ее любовь иль оскорбить отказом.
Особенно был сэр Гавейн озабочен:
Не хотел показаться неучтивым и грубым,
Но более того опасался, как бы
Грех не свершить, гостя долг не нарушить,
Не поступить предательски по отношенью
К радушному хозяину, — “Охрани меня, Боже!” —
Он отделывался шутками от нежностей хозяйки.
И сказала Гавейну прекрасная дама:
“Очень не по-рыцарски не полюбить женщину,
Сильно страдающую от страстной любви,
