И ему любезно все как один
отвечали:
“Это лишь постное угощенье,
Ведь все еще только в начале”[61].
Вина принесли для увеселенья,
И кой-что вкусней обещали.
38 Затем ему задали всякие вопросы,
И он рассказал, что он — Гавейн,
Рыцарь двора благородного Артура,
Славного короля Круглого стола,
Волей судьбы, в великий праздник,
Вынужден сюда прибыть под Рождество.
Очень рад был хозяин замка,
Узнав, кого у себя принимает.
И все поспешили представиться паладину,
Олицетворявшему обходительность и отвагу,
Слава которого совершенна и превосходит
Славу самых славных сеньоров.
“Ах, — говорили дамы друг дружке, —
Мы увидим такие прекрасные манеры,
Услышим такие мудрые речи,
Испытаем истинное искусство беседы,
Потому что принимаем тут паладина
Очень известного, как образец особого,
Утонченного и куртуазного воспитанья!
Воистину нам, по милости Божьей,
Послан такой превосходный гость
В тот самый вечер, когда вся вселенная
Радостно Рождество великое славит,
Рождение Слова[62] —
Мы услышим изысканные речи,
И что-то новое узнать я готова
О любовных беседах в этот вечер
От нашего гостя дорогого!”
39 Как и положено по великим праздникам,
Зазвонили колокола, заспешили клирики
В замковую часовню, когда вечер спустился.
Пришли туда хозяин с хозяйкой,
И леди села на свое место.
К праздничной мессе поспешил и Гавейн.
Барон приветствовал паладина просто,
Как своего, и сказал, что счастлив
И что все, как родному, рады Гавейну.
Тот сердечно поблагодарил хозяина,
И сели все вместе слушать службу.
Потом пожелала познакомиться с Гавейном
Прекрасная леди и к нему подошла
С сияющей свитой самых красивых
Девушек, какие бывают на свете.
Сама же телом, лицом и фигурой
Была прелестней всей своей свиты.
И Гавейн подумал, что эта дама
Милей самой королевы Гиневры[63].
Другая дама, довольно пожилая,
Вела госпожу за левую руку.
С почтеньем все на нее глядели,
Но до чего же они непохожи!
Насколько нежна и свежа молодая,
Настолько увядшей выглядела другая.
Розоволица, румяна хозяйка,
А у спутницы свисают складками щеки.
У леди, сверкая драгоценными жемчугами,
Из шалей выглядывают грудь и шея —
Ярче снегов на холмах холодных,
А у старшей на шее лежит горжетка,
Лицо белеет, бледнее мела,
Дряхлый подбородок весь в морщинах,
Лоб закрыт вышитыми кружевами;
Не видно ни клочка открытой кожи —
Только черные брови над мутными глазами
И губы, на которые смотреть неприятно.
Но, клянусь Господом, весьма почтенной
Была та дама! Фигура коротка,
широка.
Плечи — как два угла,
С бедрами слиты бока.
Спутница ж дамы была
Свежа, стройна, высока!
40 Красавица с интересом глядела на Гавейна,
Ну, а он встал навстречу дамам,
Старшей низко, как надо, поклонился,
А красавицу, вежливо полуобняв, поцеловал
И возгласил: “Ваш верный вассал!”
Дамы взяли его за обе руки
И повели к пылающему камину.
Потом, продолжая прерванную беседу,
Приказали принести разных сластей
И вина — поддержать хорошее настроение.
Хозяин же всех призывал веселиться,
Радостно рванул с себя капюшон,
Надел на копье и назначил призом
Тому, кто всех лучше развеселит гостей.
И так сказал: “Уж и я постараюсь,
Чтоб самому заслужить свой собственный
капюшон!”
Так веселил всех гостей,
В честь славного Гавейна он,
Но тот уже устал и скорей
Откланялся, предвкушая сон.
41 Наутро, когда все на белом свете
Радостно праздновали рождение Господа,
Потом поруганье принявшего за нас,
Все в мире в честь Его веселилось.
Вот и в замке выплескивалось веселье:
Слуги ставили на столы сладости,
Старая уважаемая дама сидела
На почетном месте, хозяин с ней рядом.
А Гавейн и милая молодая леди
Сели вместе в середине стола.
Слуги тут стали обносить гостей,
Всем подавали, как принято, по рангу.
Был пир веселый, радостный пир
(Никак я не смог бы его описать,
Даже если бы утроил количество страниц!)
Прекрасная дама и сэр Гавейн
Были так веселы и довольны друг другом,
Приятной простотой плавной беседы,
Утонченной, обходительной — и быть не могло в ней
Ничего недозволенного, недолжного, неприличного.
И развлечения их были не хуже, чем забавы
королей.
Трубы, волынки и барабаны
Звучали под сводами все звучней,
Все от радости слегка были пьяны,
А эти двое — от беседы своей.
42 Все веселились и во второй день,
И третий тоже был радости полон:
Превосходней всего показалось пирующим
Пришествие дня святого Иоанна[64];
Затем, что все знали: заканчивается праздник,
Гости уедут на сером рассвете.
Поэтому весь вечер весело пировали,
Пили пиво, вино, танцевали, пели,
Под сводами раздавались рождественские песнопенья,
А потом, когда было совсем уж поздно,
Разошлись и стали складываться к отъезду.
Гавейн подошел к хозяину дома,
Тот его за руку повел в свои покои,
Посадил и в самых изысканных выраженьях
Поблагодарил за то, что Гавейн благородный
Почтил его посещеньем в пресветлый праздник,
Порадовав присутствовавших своим появленьем:
“До конца моих дней я буду, клянусь вам,
Счастлив, что гостем моим в дни Господни
Были вы, сэр Гавейн”. — “Гаранмерси, — молвил рыцарь, —
Возвращаю вам все ваши комплименты,
Ведь и я был рад, вознагради вас Всевышний.
Отныне во всех делах, больших или малых,
Я полностью в вашем распоряжении, как честь
мне велит!”
Уговаривал хозяин впустую
