Когда мы вошли в столовую, гигантское круглое помещение с кварцевыми колоннами, которые поддерживали купол из крашеного стекла, до нас донесся аппетитный аромат свежего хлеба, пикантных блюд и кондитерских изделий с сиропом. Я поймала себя на том, что оглядываю помещение с открытым ртом, потому что все гильдии, которые я посещала, предпочитали беспрепятственный вид на небо.
– Потолок, – выдохнула я. – Он великолепен.
– Стекло расписал самый первый венский офаним. – Голос Тобиаса трепетал от гордости.
– Я обязательно расскажу об этом офану Мире. Может, она подумает о том, чтобы расписать наш.
– Ох, она уже его видела. И не впечатлилась.
Я ухмыльнулась. Так похоже на Миру. Вечно угрюмая снаружи. Если бы не наше недавнее общение, я, возможно, никогда бы не обнаружила ее сентиментальную сторону.
– Итак, как вышло, что истинный решил стать офанимом?
– Всему виной любовь. Любовь к воспитанию юных умов и к своему товарищу-офаниму.
Я приподняла бровь.
– Как не по-ангельски с вашей стороны, Тобиас. Позволить сердцу диктовать ваш долг.
Он усмехнулся.
– Я научился принимать свои недостатки и стараюсь научить неоперенных принимать свои.
– Хотелось бы мне, чтобы наши офанимы были такими же бунтарями.
– Мне легче быть таким, Селеста. – Когда я нахмурилась, он жестом показал на свои крылья. – Я истинный, что, к сожалению, дает мне бо́льшую свободу слова.
Я подумала, не повлиял ли сей факт на решение Ашера оставить Адама здесь. Как истинный, Тобиас, вероятно, мог предложить мальчику лучшую защиту.
– Я слышала, у вас есть сын. С нетерпением жду встречи с ним.
Его глаза засверкали так же ярко, как и кончики крыльев в сиянии кварцевых стен. Хотя я не могла видеть его душу, уверена, она тоже мерцала.
– Ах, моя прекрасная темпераментная гордость и радость.
На моих губах заиграла полуулыбка, потому как, хотя я бы не стала использовать такие красивые прилагательные для описания бывшего парижского мафиози, «прекрасно темпераментный» звучало довольно точно.
– Он будет присутствовать на церемонии завтра вечером. – Тобиас жестом указал на стол, и я отпустила его руку, чтобы занять место. – Как поживает малышка Найя? Слышал, что ты ей сразу понравилась.
Поскольку он все еще стоял, я запрокинула голову.
– Она милая. Невероятно милая.
– Конечно, Ашер оставил себе все самое милое. Не то чтобы я жаловался. Я бы не променял своего сына на все богатства и почести мира. – Он подмигнул мне и направился к буфету, его сложенные крылья отбрасывали блики на облегающую темно-синюю тунику и соответствующие брюки.
Я переключила внимание на купол, украшенный ангелами – гибридами и истинными, молодыми и старыми. Они стояли у подножия головокружительной переливающейся Жемчужной арки, за которой раскинулся город, настолько бледный, что казался высеченным из кости.
– Небесная столица. – Ашер опустился рядом со мной.
Я прислонилась к нему, положив затылок на его плечо, чтобы было удобнее любоваться фреской. Ее красота напомнила мне о давней поездке в Версаль с Лей. В течение нескольких дней у меня болела шея от созерцания роскошных потолков французского дворца.
– Он действительно так выглядит?
– Точная копия, – сказал Ашер.
– За исключением детей.
– За исключением детей. Тобиас рассказал тебе об офаниме, который это нарисовал? Ты бы им восхищалась.
Я повернулась к архангелу.
– Он умер?
– К сожалению. – Ашер взглянул вверх на детей, похожих на херувимов, играющих в чем-то, что напоминало каньон, возможно, Каньон расплаты.
– Он выступал за то, чтобы Семерка реформировала закон о разлучении детей с родителями при рождении. Заверял, что общество станет более здоровым, если малышей будут воспитывать семьи в Элизиуме, а в гильдии они попадут только после появления костей крыльев.
– И Совет Семи убил его за это?
– Нет. Они просто отказались рассматривать возможность изменения закона, и, чтобы показать свое недовольство, он попросил сжечь его крылья.
– В тот день наш мир понес большую потерю. – Нотки печали в голосе Тобиаса заставили меня повернуться к нему. Он положил два идеальных треугольника многослойного шоколадного торта на полупрозрачный белый камень. – Давайте поговорим о более приятных вещах, пока мы едим торт. – Офаним кивнул в сторону глазированной сладости. – Я хочу услышать твои мысли о нашем национальном лакомстве, но если эти мысли будут негативными, то с прискорбием обязан тебе сообщить, что мы не сможем стать друзьями, Селеста.
Я подумала, что он говорит несерьезно, но на всякий случай проверила выражение лица Ашера. Когда увидела, как уголки его рта изогнулись в улыбке, решила, что Тобиас – моя новая родственная душа. Постойте… Мы можем становиться родственными душами, или нам необходимо ими родиться? Поскольку он попросил меня держать секрет Элизиума в тайне, я приберегла свой вопрос для Ашера.
Я взяла вилку и откусила. И вау…
Тобиас откинулся на спинку стула с крайне довольным выражением лица.
– Изумительно, не правда ли?
Ашер обвил руками мою талию и притянул меня немного ближе.
