Я последовала за ним к апсиде в тени, держась на расстоянии. Пол апсиды был мраморным, таким гладким, что казался мокрым. Сотни крошечных свечей отражались в позолоченных сводах потолка, отчего пропитанный благовониями воздух мерцал. Теперь Комонот двигался уже более естественно, мимо мрачного святого Витта и хитрого святого Полипуса. Он подошел к дальней стенке часовни, где святая Гобнайт, круглолицая и доброжелательная, сидела на троне, держа на коленях благословенный улей. На ее голове была корона из золотых сот. Глаза святой сияли ярким неземным голубым светом, а белки резко контрастировали с ее полированным лицом.
Комонот остановился, натянул капюшон пониже и повернулся ко мне с улыбкой.
Эта улыбка заставила меня отшатнуться, ведь она исходила от дракона, но исчезла, как только он узнал меня. Комонот отвернулся и направился обратно к святому улью из корзины, который монахи выносили на улицу весной, чтобы он стал домом благословенных пчел.
– Чего ты хочешь? – спросил Комонот, обращаясь к святой Гобнайт.
Я ответила его затылку:
– Вы не должны ходить одни.
– Я пересек город пешком без происшествий, – сказал он, взмахнув рукой. Меня накрыла волна нелепого парфюма. – Никто не смотрит на монаха дважды.
На надушенного монаха посмотрели бы дважды, но ничего хорошего из этого спора не вышло бы. Я настырно продолжила:
– Я должна вам кое-что рассказать о своем дедушке.
Он все стоял спиной ко мне, притворяясь, что изучает улей.
– Мы всё о нем знаем. Возможно, Эскар прямо в данный момент откусывает ему голову.
– У меня есть материнские воспоминания… – Он фыркнул при этих словах, но я настаивала на своем. – Имланн открыл моей матери, что не он один презирает мирный договор. Есть группа заговорщиков. Они ждут, когда Горедд достаточно ослабнет, и в тот момент, думаю…
– Уверен, ты не знаешь ни одного имени.
– Генерал Акара.
– Пойман и модифицирован двадцать лет назад.
Я отбросила попытки не сердить его.
– Вы так и не сообщили об этом нашей королеве.
– Мои генералы верны. – Он фыркнул через плечо. – Если хочешь убедить меня в наличии заговора, нужно что-то посерьезнее.
Я открыла рот, чтобы поспорить, но мою шею сзади обхватила рука, оборвав слова, а затем кто-то ударил меня в спину.
Или попытался, в любом случае.
Напавший отпустил меня с криком боли. Его кинжал не оставил ни вмятины на моей чешуе на поясе. Он уронил оружие на мраморный пол с громким звоном. Комонот резко развернулся на звук, вытаскивая меч, спрятанный в рясе. Я нагнулась. Ардмагар ударил быстрее, чем, как казалось, мог человек его возраста и веса – но ведь он и не был обычным человеком. Когда я подняла голову, на полу апсиды лежал мертвый священник, его ряса – спутанная масса черного, а его жизнь – красная лужа перед троном епископа. От его крови в морозном воздухе шел пар.
Я заметила нить янтарных четок вокруг его горла. Это точно был тот священник, с которым разговаривал Джозеф. Я перевернула его и вскрикнула от волнения.
Это был продавец тканей, который угрожал мне. Томас Бродвик.
Ноздри Комонота раздулись. Ничего хорошего в этом не было – саарантрас учуял свежую смерть. Я услышала голоса и шорох шагов по апсиде, направляющихся к нам. Шум нашей краткой битвы не прошел незамеченным. Я замерла, паникуя, не зная, советовать Ардмагару бежать или самой сдать его.
Он спас мою жизнь или я спасла его. Даже это не было ясно.
К нам добрались три монаха, остановившись при виде кровавой картины. Я повернулась к Комоноту, собираясь последовать его примеру, но неожиданно он показался шокированным и бледным. Он молча уставился на меня, покачав головой. Я сделала глубокий вдох и произнесла:
– Произошла попытка убийства.
Нас с Комонотом официально не задержали, но, «с нашего согласия», заключили в кабинет епископа, пока не прибудет стража королевы. По приказу епископа из кухни семинарии нам принесли хорошую еду и вино и предложили посмотреть библиотеку.
Я была бы рада спокойно почитать книги, но Комонот продолжал ходить взад и вперед, и каждый раз, когда я двигалась, он дергался, словно боялся, что я подойду и коснусь его. Возможно, я могла бы устроить ему засаду за кафедрой, если бы захотела.
Наконец он взорвался:
– Объясни мне это!
Он обратился к правильному человеку. Я задавала подобные вопросы Орме двадцать дюжин раз.
– Что именно вас беспокоит, Ардмагар?
Он сел напротив, впервые глядя прямо на меня. Его лицо побледнело, пот распластал волосы на лбу.
– Почему я это сделал? – спросил он. – Почему я рефлекторно убил того человека?
– Самозащита. Он ударил меня кинжалом. Скорее всего, он напал бы потом и на вас.
– Нет, – сказал он, покачав головой, отчего щеки подпрыгнули. – То есть, возможно, он бы и напал на меня, но не эта мысль промелькнула в моей голове. Я защищал тебя.
Я чуть не поблагодарила его, но, казалось, его так все это тревожило, что я засомневалась.
– Почему вы сожалеете о том, что защитили меня? Из-за того, кем я являюсь?
Он вернул свою надменность: его губы искривились, а тяжелые веки опустились.
