Но глядя в темные глаза Киггза, я чувствовала себя немного безрассудной.
Нет: перестающей дышать.
– Ты сомневаешься, – сказал он. – Думаю, я знаю почему. – Я подозревала, что не знает. Он улыбнулся, вся комната словно сияла вокруг него. – Ты волнуешься, что это неприлично: мы вдвоем поедем без эскорта. Не вижу проблемы. Большая группа заставит рыцарей принять оборонительную позицию еще до нашего прибытия. А что касается приличий, ну… Моя невеста не волнуется, бабушке безразлично, леди Коронги отправляется навещать своего больного кузена на следующие пару дней. Я не наблюдаю больше никого, кто станет осуждать нас.
Ему было легко говорить, он принц. Я считала, что меня могут и будут осуждать. Леди Коронги возглавит этот хор. Ее отсутствие не станет помехой.
Мы кружили вокруг друг друга в финальном па-де-Сегош. Киггз сказал:
– Твой избранник не кажется ревнивым. Мы никого не обидим.
Ревнивым? Какой избранник? Увы, я снова не смогла произнести ни слова, а после было уже поздно. Павана подошла к концу, публика зааплодировала.
– На рассвете, – прошептал он, – встретимся у кабинета королевы. Выйдем через боковые ворота.
Люсиан отпустил меня. Моя талия казалась холодной там, где раньше были его теплые руки.
Я покинула бал почти сразу же после паваны, направившись в убежище своих покоев. Мне нужно было поухаживать за садом и поспать, если я собиралась рано вставать. Это были две важные причины уйти.
Но сбежала я не поэтому. Я не пошла к гротескам и не легла спать.
Конечности гудели от беспокойства. Я разделась, сложив гупелянд и платье с фанатичной аккуратностью, делая сгибы кулаками, словно складки могли успокоить меня. Обычно я не снимала на ночь рубашку, так как ненавидела смотреть на себя обнаженной, но сейчас я сняла ее, сложила, разложила заново, судорожно кинула на ширму, подняла и снова кинула.
Я ходила взад и вперед, потирая чешую на животе, гладкую, как зеркало, с одной стороны, и острую, как тысячи зубов, с другой. Вот кем я была. Вот. Это. Я заставила себя взглянуть на ленту из серебряных полумесяцев, жуткую линию, где чешуйки вырывались из моей плоти, словно зубы из десен.
Я была чудовищна. В мире были вещи, недоступные мне.
Я забралась в кровать, свернулась калачиком и заплакала, крепко зажмурив глаза. Перед глазами я видела звезды. Я не пошла в сад. Я была в месте без имени. Внезапно в неопределенном тумане моего разума появилась дверь. Меня пугал тот факт, что она могла вот так возникнуть, без моего ведома, но она оторвала меня от жалости к себе.
Дверь открылась. И я задержала дыхание.
Из-за нее выглянул Фруктовая Летучая Мышь. Я вздрогнула. Он так хорошо вел себя с тех пор, как я попросила его об этом, что я почти забыла о проблеме. Увидев его вне сада, я испугалась. Я не могла не думать о Джаннуле, о всех ее допросах и подглядываниях, о том, как она почти завладела моим разумом.
Лицо Фруктовой Летучей Мыши озарилось, когда он увидел меня. Казалось, он не интересовался тем, что было в моей голове, он просто искал меня. К моему ужасу, я оказалась голой в собственной голове. Силой мысли я это изменила.
– Ты нашел меня, – сказала я, разглаживая придуманное платье или уверяя себя, что оно тут есть. – Знаю, что я не приходила сегодня в сад. Я… я не могла сделать это. Я устала от необходимости ухаживать за ним. Я устала… быть этим.
Он протянул ко мне свои худощавые коричневые руки.
Я раздумывала над предложением, но не могла заставить себя добровольно окунуться в видение.
– Прости, – сказала я. – Сейчас все так сложно, и… – Я не смогла продолжить.
Мне придется закрыться от него. Я не знала, где найти силы сделать это.
Он обнял меня. Он был низким, даже не доходил мне до плеча. Я обняла его в ответ, прижала щеку к мягким темным пучкам волос и заплакала. Потом каким-то образом я уснула.
Киггз был ужасно весел для человека, который спал не больше четырех часов. Я не торопилась во время утренних процедур, решив, что нам некуда спешить, но он прибыл к кабинету королевы раньше меня, одетый в тусклые одежды простолюдина. Несмотря на это, никто все равно не принял бы его за крестьянина, если увидел бы близко: камзол был пошит слишком хорошо, шерсть оказалась слишком мягкой, а улыбка слишком яркой.
Рядом с ним стоял мужчина. Внезапно я поняла, что это Ларс.
– Он спрашивал о тебе прошлой ночью, после того, как ты ушла, – сказал Киггз, когда я подошла к ним. – Я сказал ему, что он может застать тебя этим утром до того, как мы уйдем.
Ларс пошарил в своем черном камзоле и вытащил большой сложенный лист пергамента.
– Я сделал это прошлой ночью для вас, госпожа Домбег, потому что не нашел другого способа… сказать спасибо. – Он торжественно передал мне пергамент, а потом удивительно быстро для такого большого человека исчез в коридоре.
– Что это? – спросил Киггз.
Пергамент зашелестел, когда я открыла его. Он напоминал инструкцию к какой-то машине, хотя я ничего не могла разобрать. У Киггза возникла более конкретная идея.
– Баллиста?
Он читал, наклонившись через мое плечо. Его дыхание отдавало анисом. Я спросила:
– Что такое баллиста?
