– Так и есть, принцесса, – сказала Милли, качая головой и ставя чайник на огонь.
– Серафина, я в ужасе, что дошло до такого, – сказала принцесса. – Моя изначальная идея…
– И Люсиана, – сказала Милли, которой явно было позволено прерывать вторую наследницу.
Глиссельда бросила на нее раздраженный взгляд.
– Один из его порфирийских философов тоже помог, если собираешься упомянуть всех. Идея состояла в том, чтобы проверить кровь всех, от само́й бабушки до самого ничтожного поваренка, благородных и простолюдинов, людей и драконов.
– Но несколько аристократов и сановников яростно протестовали против этого. «Нас должны избавить от этого! Мы благородные люди!» В конце концов, только придворные со сроком пребывания при дворе менее двух лет и простолюдины должны были пройти проверку – и видишь результат, моя Милли? Самосуд, а тот ублюдок Апсига сбегает без царапинки.
Глиссельда продолжала бушевать, но я не могла сосредоточиться. Комната качалась, как палуба корабля. Теперь я была совершенно пьяна. Я страдала от иллюзии, что моя голова вот-вот отпадет от тела, потому что она была слишком тяжелой, чтобы держаться на плечах. Кто-то что-то говорил, но мне понадобилось несколько минут, чтобы помочь словам достичь моего сознания.
– Держи, по крайней мере, необходимо сменить ее окровавленное платье до того, как вернется дама Окра.
– Нет, нет – сказала я или собиралась сказать. Намерение и действия причудливым образом смешались, а разум словно полностью покинул меня в эту ночь. У Милли была высокая ширма, расписанная плакучей ивой и водными лилиями, и я позволила им увести себя за нее.
– Ладно, но нужно заменить только верхнюю часть платья, – сказала я, и мои слова поплыли над ширмой, словно вялые бесполезные пузырьки.
– Из тебя кровь хлестала, – сказала Милли. – Платье точно целиком промокло.
– Никто не увидит, что внизу… – начала я, как в тумане.
Глиссельда заглянула за край лакированной ширмы. Я ахнула и чуть не упала, хотя все еще была одета.
– Мне стоило знать, – прочирикала она. – Милли! Здесь и верхнее, и нижнее платье!
Милли вытащила рубашку из самого мягкого белого льна, когда-либо виденного мной. Я хотела надеть ее, что еще больше мешало мне здраво мыслить. На другой стороне комнаты девушки спорили из-за цвета платья. Они определенно ушли в сложные вычисления, чтобы подчеркнуть мой цвет кожи и волос. Я хихикала и начала объяснять, как решить квадратное уравнение цвета кожи, хотя и не могла его вспомнить.
Я сняла почти всю одежду – и благоразумие вместе с ней, – когда Глиссельда заглянула за край ширмы позади меня, говоря:
– Поднеси вот это красное к подбородку и дай посмотреть – ох!
Ее крик на мгновение вернул мир перед моими глазами на место. Я развернулась, чтобы взглянуть на нее, но она исчезла. Комната качалась. Она увидела ленту серебряной чешуи на моей спине. Я прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать.
Они усердно шептались, и голос Глиссельды казался визгливым от волнения. Голос Милли, напротив, спокойным и разумным. Я натянула рубашку Милли через голову, в спешке чуть не порвав шов на плече, потому что не могла разобраться, где мои конечности или как ими двигать. Я свернулась на полу, скомкав мое собственное платье и прижав его ко рту, потому что слишком тяжело дышала. В агонии я ждала, когда одна из них что-нибудь скажет.
– Фина? – позвала принцесса Глиссельда наконец, стуча по ширме, словно в дверь. – Это что… ноша святого?
Мой одурманенный мозг не мог разобрать ее слов. Что было ношей святого? Рефлекторно я хотела ответить «нет», но, к счастью, смогла сдержаться. Она предлагала мне выход. Если бы я только смогла понять, о чем речь…
Мне удалось промолчать. Она не слышала, как слезы текут по моим щекам. Я сделала глубокий вдох и дрожащим голосом произнесла:
– Что ноша святого?
– Тот серебряный пояс на тебе.
Я поблагодарила всех святых на небесах и их псов. Она не поверила собственным глазам. Какой безумный должен был признать, что из человеческой кожи растет драконья чешуя? Должно быть, это нечто другое, что угодно. Я кашлянула, чтобы в моем голосе перестали быть слышны слезы, и постаралась говорить обыденно:
– А, это. Да, ноша святого.
– Какого святого?
Какого святого… какого святого… я не могла вспомнить ни одного святого. К счастью, встряла Милли:
– Моя тетя носила железный ножной браслет святого Витта. Сработало: она больше не сомневалась.
Я закрыла глаза. Было легче мыслить связно, когда зрение не отвлекало. Я добавила немного правды:
– В день моего благословения моей покровительницей стала святая Йиртрудис.
– Еретичка? – Они обе ахнули. Казалось, никто не знал, почему святую Йиртрудис причислили к еретикам, но это не имело значения. Сама идея богохульства была ужасна.
– Священник сказал нам, что Небеса имели в виду святую Капити, – продолжила я, – но с того момента и по сей день мне нужно было носить серебряный пояс, чтобы, эм, отвратить ересь.
Это впечатлило и определенно удовлетворило их. Они передали мне платье. Красный победил в их спорах. Они сделали мне прическу и поразились тому, какой милой я могла быть, когда хотела.
