Да он, оказывается, маленький философ. Быть может, в том краю они все такие. Я открыла рот, чтобы задать новый вопрос, но он положил ладони мне на щеки и посмотрел на меня очень серьезно.
— Я услышал вас, искал и нашел. Я тянулся к вам сквозь пространство, разум и законы природы. Я не знаю как.
— Ты и с другими можешь так разговаривать? А они с тобой? — Мой страх растаял. Мальчишка был так невинен!
Он пожал плечами.
— Я знаю только еще трех итиасаари там, в Порфирии. Но вы их тоже знаете: они здесь. Вы назвали их Тритон, Мизерере и Пеликан. Они в своих мыслях не говорят со мной, но ведь они меня и не звали. Только вы позвали.
— Когда я тебя позвала?
— Я слышал, как вы играете на флейте.
Точно как Ларс.
— Мадамина, — сказал он. — Мне надо спать. Дедушка волнуется.
Он отпустил меня и поклонился. Я неуверенно поклонилась в ответ, а потом посмотрела на пылающую коробку. Под водой булькнул Пудинг и, раздражительно хлопнув хвостом, толкнул коробку обратно в мою сторону. Голова у меня уже болела не на шутку. Нельзя было откладывать; если подавлять воспоминание, оно, конечно, завладеет мной против моей воли — так же, как в прошлый раз. Я бросила взгляд на Абдо, но он уже спал, свернувшись под огромной скунсовой капустой. Найдя крепкую рогозу, я подтолкнула коробку к берегу.
От моего прикосновения она взорвалась в приступе пиротехнической истерии. Я задохнулась от дыма и изумления. Как это возможно, что я чувствую вкус гнева и запах зеленого цвета на коже?..