А потом все закончилось, и он грел уже обе мои ладони и говорил:
– Если бы дело происходило в какой-нибудь балладе или в порфирийском романе, мы бы сбежали вместе.
Я коротко взглянула в его лицо, пытаясь понять, не предлагает ли он мне именно это. Решимость в его глазах говорила «нет», но видно было, где и с какой силой нужно подтолкнуть, чтобы эту решимость поколебать. Это оказалось бы шокирующе просто, но я поняла, что не хочу. Мой Киггс не смог бы повести себя так бесчестно и остаться моим Киггсом. Что-то в нем рухнуло бы вместе с этой решимостью, а я не смогла бы снова это склеить. И обломанные края всю жизнь впивались бы ему в сердце.
Если уж нам предстояло двигаться с этой точки вперед, идти нужно не безрассудно и бездумно, а в стиле Киггса и Фины. Иначе у нас ничего не выйдет.
– Кажется, я слышала эту балладу, – сказала я. – Она очень красивая, но конец у нее печальный.
Он закрыл глаза и прислонился лбом к моему.
– Неужели печальней, чем то, что я сейчас попрошу тебя не целовать меня больше?
– Да. Потому что это не навсегда. Наше время придет.
– Я хочу в это верить.
– Так верь.
Киггс судорожно вздохнул.
– Мне надо идти.
– Я знаю.
Он ушел первым; мое присутствие на сегодняшнем обряде было бы лишним. Я прислонилась к парапету, глядя, как дыхание собирается серым облачком на потемневшем небе, словно это дракон что-то дымно шептал в ветер. Причудливый образ заставил меня улыбнуться, а потом мне пришла в голову идея. Осторожно, опасаясь наледи, я забралась на парапет. Перила были широкие, на них удобно было бы сидеть, но я не собиралась просто сидеть. С той же нелепой медлительностью, с которой Комонот крался по собору, я поставила ноги на перила. Сняла обувь, желая чувствовать под ногами камень. Мне хотелось чувствовать все до капли.
Я встала во весь рост, как Ларс на навесной башне. Под моими ногами простирался темный город. Свет мерцал в окнах таверн, дрожал на месте реконструкции моста Волфстут. Когда-то я уже висела над громадой мира – беспомощная, во власти дракона. Когда-то я боялась, что правда станет падением, а любовь – ударом о землю, но вот она я, здесь, по своей воле, и твердо стою на ногах.
Все мы – чудовища и ублюдки, и все мы – прекрасны.
Сегодня я получила щедрую долю прекрасного, а завтра поделюсь им, восстановлю и пополню мировой баланс. Я буду играть на похоронах принцессы Дион – на этот раз поставлю себя в программу специально, потому что мне больше не нужно скрываться от взглядов толпы.
Я могу встать, подняв голову, и отдать людям все, что у меня есть.
Ветер трепал мне юбки, и я рассмеялась. Потянула руку к небу, растопырив пальцы, представляя, что моя ладонь – гнездо звезд. Поддавшись порыву, изо всех сил забросила туфли подальше в ночь с криком: «Расступись, темнота! Расступись, тишина!» Они полетели с ускорением в тридцать два фута в секунду в квадрате и приземлились где-то в каменном дворе, но Зейд была неправа насчет неизбежности нашего движения к гибели. Будущее придет, полное сражений и неопределенности, но мне не придется встречать его одной. У меня есть любовь и работа, друзья и целый народ. Я – на своем месте.
