Люди смеялись и хлопали – большая часть толпы теперь смотрела на меня. Ларс лишь спустя несколько мгновений понял, что больше ему уже никак не укрыться. Он застенчиво повернулся к стене набережной с одеялом на плечах и принялся отлеплять от себя мокрую одежду.
Ему бы надо было шевелиться поактивней – в песне всего пять куплетов.
Я вспомнила про свой верный уд, сняла его со спины и ударилась в импровизированный проигрыш. Толпа одобрительно загудела. К моему неудовольствию, Ларс снова уставился на меня. Он что, не верил, что я умею играть?
Но тут настала моя очередь пялиться на Ларса, выпучив глаза, потому что у него на теле, кажется, не было совершенно ничего странного. Я не заметила никаких следов серебра на ногах, хотя он довольно быстро скрыл их под чьими-то позаимствованными штанами. Одеяло держалось на плечах огромным усилием воли, но и оно в конце концов соскользнуло. Я вылупилась на его торс. Ничего.
Но нет, погодите, на правой руке кое-что обнаружилось: вокруг бицепса бежала тонкая полоска чешуи. Издали она походила на браслет в порфирийском стиле; он даже исхитрился украсить чешуйки яркими стеклянными камешками. Ее вполне можно было принять за украшение, особенно если не ожидаешь увидеть чешую.
Мне вдруг стало понятно раздражение дамы Окры. Как, должно быть, просто жить, если в тебе нет ничего странного, кроме этой тоненькой полоски! Я, значит, стояла у всех на виду и рисковала собой, а ему и скрывать-то почти нечего было.
