Закончила я выступление фанфарой. Ларс уже оделся, и кое-как подобранные рыбацкие тряпки оказались ему лишь немного маловаты. Толпа требовала продолжения, но я выдохлась – прилив энергии, нахлынувшей вместе со страхом, утих. Осталось только додуматься, как слезть с импровизированной сцены; глядя вниз, я не могла даже вспомнить, как сюда и забралась. Видно, отчаяние окрыляет.
Кто-то протянул руку, чтобы помочь мне; я опустила взгляд и уткнулась в темные кудри и веселые глаза принца Люциана Киггса.
Он так улыбался от нелепости всей сцены со мной в главной роли, что мои губы сами собой тоже растянулись в улыбку.
Я спрыгнула; вышло не особенно ловко.
– Мы направлялись к замку Оризон с вечерним обходом, – сказал принц. – Решили остановиться и посмотреть, что за шум… и пение. Отлично вышло.
Многие люди с появлением небольшой группы стражников испарились, но оставшиеся тут же принялись рассказывать нашу историю, да с таким задором, будто она была поинтересней, чем «Белондвег», наш народный эпос. Жестокий граф Апсиг загоняет невинного дурачка на перила моста! Храбрая дева пытается спасти его, благородные горожане выуживают из воды, и все оканчивается триумфальной песнью!
Принца Люциана эта эпопея, казалось, развеселила. Я только молча радовалась, что не пришлось объяснять, зачем я на самом деле затеяла петь – почему-то это всем показалось абсолютно логичным. Ларс тихонько стоял в стороне, не обращая внимания на офицера, который пытался его допросить.
Раздосадованный воин доложил принцу:
– У него нет никакого желания добиваться правосудия, капитан Киггс.
– Найдите графа Йозефа. Я поговорю с ним и объясню, что никто ему не разрешал скидывать людей в реку и уезжать как ни в чем не бывало, – сказал принц Люциан, жестом отпуская своих людей. Стражники удалились.
Солнце уже клонилось к закату, у реки поднялся ветер. Принц подошел к моему трясущемуся другу. Ларс был старше и на голову выше, но у принца Люциана была осанка капитана королевской стражи. Ларс же был похож на маленького мальчика, который пытается спрятаться у себя в сапогах. Что поразительно, ему удавалось.
Но когда принц заговорил, голос его зазвучал неожиданно мягко:
– Вы – протеже Виридиуса.
– Да, – пробормотал Ларс тихо, как и подобает человеку, спрятавшемуся в собственной обуви.
– Вы чем-то его спровоцировали?
Ларс пожал плечами и сказал:
– Я фырос ф его поместье.
– Едва ли это провокация, – удивился принц Люциан. – Вы числитесь его крепостным?
Ларс стушевался.
– Я профел на фольной земле больше года и одного дня. По сакону я сфободен.
В моем сознании проросла мысль: если Ларс родился в его владениях, может ли Йозеф знать, что тот наполовину дракон? Это казалось вероятным, и ярость графа в свете его отношения к драконам становилась вполне ясной. Увы, спросить Ларса об этом в присутствии Люциана Киггса было никак нельзя.
Принц был возмущен.
– Может быть, в Самсаме людям позволено оскорблять своих бывших слуг, но у нас так себя не ведут.
Я с ним поговорю.
– Лучше не надо, – сказал Ларс. Принц раскрыл было рот, чтобы возразить, но мой друг перебил его. – Мне мошно идти, да?
Люциан Киггс махнул рукой. Перед тем, как уйти, Ларс вернул мне карандаш – тот был в целости и сохранности, хотя и слегка сырой. Мне хотелось обнять Ларса на прощание, но почему-то сделать это перед принцем я не решилась. Пусть Ларс этого еще не знал, но у нас с ним была общая тайна.
Без единого слова он поднялся по каменным ступеням вверх на мост Волфстут. Его широкие плечи ссутулились, словно на них бременем лежали целые миры, которых нам не дано было увидеть.
