– Садитесь на лошадь, – сказал Киггс, которому наконец удалось поймать животных. Они по-прежнему трусили в присутствии самых настоящих драконов, так что мне потребовалось некоторое время, чтобы взобраться в седло. Киггс держал мою уздечку, но отказывался поднимать глаза.
Драконы двинулись по дороге, низко опустив головы в знак покорности. За ними оставались мокрые следы, огромные и когтистые. Мы с принцем в тягостном молчании ехали следом.
Времени на размышления было полно. Как же Имланн нас нашел? Следил от самой рощи или затаился и ждал, когда мы вернемся по той же дороге? Откуда ему было знать, что мы вернемся?
– Принц Люциан, – начала я, поровняв лошадь с его.
– Я бы предпочел, чтобы вы помолчали, дева Домбей, – сказал он, не сводя глаз с сааров.
Это больно задело, но я пошла напролом.
– Подозреваю, Имланн знал, куда мы направляемся и когда собираемся вернуться. Возможно, ему рассказал кто-то из придворных… или он сам – кто-то из придворных. Кто знал, куда мы поедем?
– Моя бабушка, – ответил он сухо. – Глиссельда. Ни та, ни другая – не драконы.
Я едва смела думать об этом, но предположить была обязана.
– Могла Глиссельда упомянуть об этом при графе Апсиге?
Он резко повернулся ко мне.
– Если и так – хоть я считаю это маловероятным – что вы хотите этим сказать? Что он предатель, или что он дракон?
– Два года назад он появился из ниоткуда, вы сами так сказали. Не прикасается к вину. У него светлые волосы и голубые глаза. – Он почуял запах моей чешуи, но этот момент я, само собой, упомянуть не могла. – Он был среди охотников в день смерти вашего дяди, – рискнула добавить я, хотя это само по себе не было доказательством.
– Вы опустили одно важное обстоятельство, опровергающее эту теорию. – Принц Люциан наконец ожил, пусть даже лишь из-за желания мне возразить. – Я думал, мы решили, что он – сводный брат Ларса.
– Вы сами сказали, что эти слухи могут оказаться ложными. – Нельзя же было высказывать предположение, которое только теперь пришло мне в голову: если Йозеф – саар, он может быть отцом Ларса.
– Он же музицирует как ангел. И проповедует ненависть к драконам.
– Имланн может делать это сознательно, чтобы отвести от себя подозрения. – Аргумент насчет ангельской игры я никак не могла опровергнуть, не упоминая мою мать, которая играла на флейте, по словам Ормы, в жутко человеческой манере.
Взгляд принца стал насмешливым, и я поспешила добавить:
– Я лишь прошу рассмотреть такую возможность. Узнайте, видел ли кто-нибудь сегодня Йозефа при дворе.
– Это все, дева Домбей?
У меня зубы стучали от холода и нервов.
– Не совсем. Я хочу объяснить ситуацию с Ормой.
– А я откровенно не хочу слушать, – сказал он и слегка пришпорил коня.
– Он спас мне жизнь! – крикнула я у него за спиной, решив заставить его слушать, хочет он или нет. – Когда я была ребенком, Орма был моим наставником. Вы же помните, его семью забирали на осмотр. Так вот, цензоры боялись, что он может слишком привязаться к своим ученикам, потому что он умел и очень любил преподавать. Чтобы испытать его, драконша по имени Зейд заманила меня на колокольню собора святой Гобнэ под предлогом урока физики, схватила и подвесила над площадью. И если бы Орма спас меня, это бы его скомпрометировало. Ему должно было быть все равно.
Я сглотнула. Во рту, как всегда, пересохло при воспоминании об ужасе, с каким я провожала взглядом падающие туфли, о ревущем в ушах ветре, о том, как качался мир внизу.
Киггс невольно прислушался, моей лошади удалось поравняться с его.
– Орма пришел, – продолжала я, – и моей первой мыслью было: «Ура, он меня спасет!» Но он облокотился о перила, совершенно равнодушный к моему положению, и стал убеждать Зейд, что если она меня сбросит, это перечеркнет ее карьеру – не говоря уже о мирном соглашении. Она тряхнула меня, немного ослабила хватку, но он даже не вздрогнул. Ему не было до меня никакого дела, он просто дал совет соотечественнице.
Если честно, эта часть меня по-прежнему больно ранила.
– В конце концов она поставила меня на пол. Орма взял ее под руку, и они ушли вместе, оставив меня одну, в слезах и без обуви. Я спускалась по лестнице ползком, все четыреста двадцать ступеней, а когда наконец добралась домой, Орма отчитал меня за то, что я поверила дракону, и назвал умственно отсталой.
– Но он же дракон, – заметил Киггс, теребя поводья.
– Я тогда еще не знала.
Теперь он смотрел на меня, причем внимательно, но уже я не решалась встретиться с ним взглядом.
– Зачем вы мне это говорите?
«Потому что хочу рассказать что-нибудь правдивое, а это – самое близкое к правде, что у меня есть. Потому что мне кажется, что вы хоть отчасти поймете эту историю. Потому что мне нужно, чтобы вы поняли».
– Хочу, чтобы вы поняли, почему я обязана ему помочь.
– Потому что он был к вам так холоден? Потому что оставил одну, а потом обозвал идиоткой?
– Потому что он… он спас мне жизнь, – пробормотала я в растущем смущении.
