Моя лошадь взвилась на дыбы, сбросив меня на землю. Я приземлилась прямо спиной в снег, из легких разом выбило весь воздух.
Киггс в одно мгновение соскочил с коня и, обнажив меч, встал стеной между мною и серной чернотой, могучим саваном крыльев, заслонившим небо. Он потянулся назад левой рукой, чтобы помочь мне встать на ноги, но схватил пустоту. Я заставила себя сесть, вложить ладонь в его ладонь и втянуть воздух обратно в легкие. Он поднял меня с земли; так мы и стояли, взявшись за руки, лицом к лицу с ужасным чудищем.
С моим дедом.
К моему полнейшему изумлению, я узнала Имланна даже в быстро сгущающейся темноте. Но не по бессмысленному описанию Ормы – память пришла от матери, из коробки с воспоминаниями, которая в глубине моего разума испустила столб дыма. Я узнала очертания его шипастой головы, изгиб змеиной шеи напоминал Орму…
Орма. Шея. Точно. Я схватилась за собственную шею левой рукой – Киггс все еще держал меня за правую, – нащупывая шнурок и серьгу. Киггс шагнул чуть вперед, снова закрыв меня собой, и сказал:
– Вы нарушаете соглашение Комонота… если только у вас нет письменного разрешения!
Я поморщилась. Легко было называть драконов огнедышащими бумажными крысами, когда один из них, да еще такой огромный и злобный, не фыркал серой тебе в нос. Наконец я нашла серьгу, щелкнула крошечным переключателем и засунула ее обратно в воротник.
Орма меня убьет; одна надежда, что сначала все-таки спасет.
Дракон закричал:
– Ты пахнешь сааром!
Он имел в виду меня. Я съежилась. Киггс, который не понимал мутию, крикнул ему:
– Отставить! Немедленно перекиньтесь в свой саарантрас!
Имланн, проигнорировав это требование, впился в меня своими черными глазами-бусинами и проскрежетал:
– Кто ты? На чьей ты стороне? Ты шпионишь за мной?
Я не ответила – не знала, что делать. Имланн думал, что я – саарантрас. А что решит Киггс, узнав, что я понимаю мутию? Я опустила глаза на укрытую снегом землю.
Киггс махнул мечом. Это ему, конечно, сильно помогло бы.
– Ты притворяешься глухой, – скрежетал мой дед. – Что мне сделать, чтобы ты услышала? Может, убить этого настырного маленького принца?
Мое лицо дернулось, и саар издал смешок – или то, что было бы смешком, если бы исходило от человека. Это больше походило на карканье, кошмарный победный клич.
– Я прокусил нерв! Но ты же не можешь так переживать из-за какого-то человека? Возможно, я все же тебя не убью. У меня еще есть друг в Совете цензоров – пусть лучше они вывернут тебя наизнанку.
Надо было что-то делать, и мне пришло в голову только одно. Я шагнула вперед и сказала:
– Это за тобой должны охотиться цензоры.
Имланн отпрянул, изогнул змеиную шею вбок и пустил из ноздрей струю едкого дыма. Киггс дернул меня за руку:
– Что вы делаете?!
Я не могла его успокоить. Саарантрас бы не стал, а мне нужно было вести себя как саар, если я планировала дурить Имланна достаточно долго, чтобы Орма успел добраться сюда.
Если Орма вообще собирался. Далеко ли он? Быстро ли летает?
– Я связалась с посольством, – крикнула я. – Эскар уже в пути, вместе с комиссией.
– Почему бы тебе не перекинуться, и мы разрешим наш спор, как положено?
Это был пугающе резонный вопрос.
– Ты нарушаешь закон. Я этого делать не собираюсь.
– И что мешает мне убить тебя прямо сейчас?
Я пожала плечами.
– Ты, видимо, не знаешь об устройстве, которое имплантировано мне в голову.
Дракон склонил голову набок, раздувая ноздри, словно размышляя; одна надежда, что решит позволить мне пожить еще немного.
– Оно у меня в зубе, – добавила я. – От огня или любого удара оно взорвется, уничтожив и тебя. Если ты откусишь мне голову и проглотишь ее, зуб продолжит подавать сигналы из твоего желудка. Посольство выследит тебя, генерал Имланн.
Он выглядел озадаченно, ему не приходилось слышать о таких устройствах – и понятно почему, я ведь все это выдумала – но и его не было в Танамуте шестнадцать лет. Я презрительно вздернула подбородок, хотя меня трясло, и сказала:
– Игра окончена. Сдавайся и расскажи нам все. Где ты прятался?
Это разрушило чары. Его снова окутало самодовольство. Я поняла, что это самодовольство, только по материнским воспоминаниям – мои человеческие глаза видели лишь, что шипы у основания шеи поменяли угол наклона.
– Если ты и этого не знаешь, то не знаешь ничего стоящего. Оставляю тебя наедине с твоим отвратительным увлечением. Грядут важные события, всему свое время, я не стану их торопить. Мы еще встретимся – раньше, чем ты думаешь.
Он отвернулся, извиваясь, словно змея, едва не хлестнул нас шипастым хвостом, разбежался и поднялся в воздух. Сделал широкий низкий круг в небе, видимо, высматривая посольских драконов, а потом стремительно полетел на юг и растаял в облаках.
У меня тряслись колени и пульсировало в висках, но я ликовала. С трудом верилось, что все получилось как задумано. Я повернулась к Киггсу, глаза у меня, должно быть, были круглые от облегчения.
Он попятился. Лицо превратилось в нечитаемую маску.
– Что вы такое?
Святые любовники Маша и Даан! Мы спаслись, но теперь придется за это заплатить. Я подняла руки, как будто в знак капитуляции.
