Всего в пещере скрывались шестнадцать рыцарей и два оруженосца. Они провели там двадцать лет и обжили ее, вырыли себе новые комнаты, почище и посуше, чем основное помещение пещеры. Раздобыли или смастерили крепкую мебель, а в дальнем конце главного зала стояли двадцать комплектов черной огнеупорной брони драконоборцев.
Я не знала названий многочисленных орудий, развешанных на стене – крюков, гарпунов и чего-то вроде плоской лопатки на шесте – но предположила, что в дракомахии они служили для каких-то специальных целей.
Нас пригласили сесть у огня и вручили тяжелые глиняные кружки с теплым сидром.
– Не стоило сегодня выезжать, – проорал сэр Джеймс, который был глух как минимум на одно ухо. – Верно, снег пойдет.
– У нас не было выбора, – объяснил Киггс. – Нам необходимо понять, что за дракона вы видели. Он может представлять опасность для ардмагара. Сэр Карал и сэр Катберт сказали, что во времена войны вы знали всех его генералов.
Сэр Джеймс выпрямился и вскинул седой подбородок.
– Было дело, мог отличить, где генерал Жагг, а где генерал Жогг.
– Да там каждый генерал «жег», – чирикнул Маурицио в свою кружку.
Сэр Джеймс бросил на него неодобрительный взгляд.
– Страшные были времена. Приходилось учить, кто есть кто, чтобы хоть примерно представлять, что у них на уме. Драконы плохо работают вместе, они предпочитают ловить момент для атаки, как зибуанские крокодилы, и взгляд у них дьявольски хорошо наметан, замечает любую возможность. Если знаешь, с кем имеешь дело, то знаешь, как он, скорее всего, поступит. Тогда можно подманить его ложной возможностью – не каждый раз выходит, но ведь больше одного раза и не надо.
– А того, кто появился у лагеря, вы узнали? – спросил Киггс, оглядываясь. – И что он вообще сделал? Сунул голову в пещеру?
– Поджег сарай. Там кончается наш третий тайный ход, так что весь дым повалил прямо сюда, в большой зал.
– Двум оруженосцам пришлось неделю плясать тут с тряпками, смоченными уксусом, чтобы избавиться от запаха, – сухо прибавил Маурицио.
– Сэр Генри пошел посмотреть, что горит. Вернулся и доложил, что рядом с сараем дракон, и, конечно, мы все над ним посмеялись. – При этом воспоминании рыцарь улыбнулся, во рту у него не хватало нескольких зубов. – Дым прибывал, но из-за сырости и плесени горел сарай неважно. Мы разделились. Уже давно нам не приходилось упражняться как следует, но основной подход так и так не позабудешь.
– Оруженосцев посылают первыми, как приманку, – вставил Маурицио.
Сэр Джеймс не услышал его – или просто проигнорировал.
– Я был наветренным, так что говорить было моей задачей. И я сказал: «Стоять, червь! Ты нарушаешь соглашение Комонота, если только у тебя нет письменного разрешения!»
– Жестоко! – оценил Киггс.
Сэр Джеймс махнул узловатой рукой.
– Эти драконы – просто огнедышащие канцелярские крысы. Они свои сокровища в алфавитном порядке раскладывали. Ну, так вот, этот не сказал ничего и с места не двинулся. Пытался вычислить, сколько нас, но мы провернули стандартный блеф.
– Это зачем?
Сэр Джеймс посмотрел на Киггса, как на помешанного.
– Чтобы скрыть нашу численность – а это сложнее, чем вы думаете. Они различают людей по запаху, так что войско нужно ставить с подветренной стороны, а против ветра пустить какую-нибудь вонь. Мы принесли отвлекающих факелов, да еще два мешка подогретой капусты, и пошумели для вида. Нечего мне тут ухмыляться, ишь, наглый молокосос! Никогда нельзя позволять дракону понять, сколько вас и где вы все прячетесь.
– Вы сейчас принца назвали молокососом, – влез Маурицио.
– Буду называть как пожелаю! Меня все равно уже изгнали!
– Поразительно, что у вас под рукой оказалась подогретая капуста, – сказал Киггс.
– Всегда. Мы всегда и ко всему готовы.
– И что же дракон? – спросила я.
Сэр Джеймс посмотрел на меня с отсветом теплоты в водянистых глазах.
– Он заговорил. Моя мутия уже не та, что раньше, да и тогда я особо не блистал, но я бы сказал, что он пытался нас спровоцировать. Но мы, конечно, ничего не предприняли. Пусть чудовища нарушают закон, но мы его соблюдаем.
Забавно было слышать это из уст изгнанника, изгнанного не особенно далеко. Киггс поймал мой взгляд – его тоже повеселила ситуация.
– Был ли этот дракон вам знаком? – попытался он вернуть сэра Джеймса к фактам.
Рыцарь почесал лысую макушку.
– Такое было потрясение, я даже не задумался. Он напомнил мне одного, но вот где мы с ним бились? На ручье Белом? У солодосушилен Макингейла? Дайте подумать. Мы потеряли подающего и вилы… ковыляли обратно в форт Трухарт и наткнулись на… точно. Солодосушильни, пятый ард.
По спине у меня пробежал холодок. Тот самый ард.
– Так это был дракон из пятого арда? – поторопил Киггс, нетерпеливо наклонившись вперед. – Который?
– Генерал. Знаю, они все называют себя генералами – звери они не стадные, эти драконы, приказы не любят – но тот вправду был тем, что мы, люди, называем генералом. Знал, что делает, и остальных держал «в арде», как они говорят. – Рыцарь потер глаза большим и указательным пальцами. – Но как же звали его?.. Стоит вам уехать, и вспомню, как пить дать.
Мне так сильно хотелось выпалить имя, но Киггс бросил на меня предупреждающий взгляд. Я поняла, в конце концов мой отец был юристом. Свидетели легко поддаются внушению.
– Оруженосец Фоуфо! – кликнул старик, судя по всему, имея в виду Маурицио. – Принеси из моего сундука старую учетную книгу с перечнем ардов. Не знаю, зачем тут я пытаюсь выжать воду из своей каменной головы, когда у меня все записано.
Маурицио принес книгу. Страницы скрипели и разваливались в руках сэра Джеймса, но имя все еще можно было разобрать:
– Генерал Имланн. Да, теперь припоминаю, точно.
Я знала, что так и будет, и все равно вздрогнула.
– Вы уверены, что это был он? – спросил Киггс.
– Нет. Но наверняка уже не скажешь – целая неделя прошла. Больше ничем помочь не могу.
Этого было достаточно – и слишком мало. Мы проделали весь этот путь, чтобы убедиться, но теперь, убедившись, все равно не знали, что делать дальше.
Рыцари согрели чаю и принялись болтать с нами, расспрашивать о сидящих в заключении товарищах и о том, что нового в городе. Маурицио продолжал юморить – это, кажется, было его основной обязанностью в качестве оруженосца – но Киггс, задумавшись, не подхватывал его шутки, и я тоже сидела молча, пытаясь понять, каким должен быть наш следующий шаг.
Никакая реакция не казалась подходящей. Прочесать рощу? Искать в деревнях его саарантрас? Киггс не сумел бы найти для этого достаточно людей, не ослабив охраны Комонота. Рассказать Эскар? А почему бы не самому ардмагару и королеве тоже? Пусть те, кто подписывал соглашение, кто более всех заинтересован в поддержании мира, сами разбираются.
– Мы скоро уезжаем? – шепотом спросила я у Киггса, когда разговор поутих. Большинство наших хозяев разбрелись подремать, остальные вяло глядели в огонь. Маурицио и Пендер, второй оруженосец, куда-то исчезли. – Я не горю желанием ехать в темноте.
Он провел рукой по волосам с таким видом, будто старался не рассмеяться.
– Вы вообще хоть раз ездили верхом до сегодняшнего дня?
– Что? Конечно… – Его взгляд заставил меня осечься. – Неужели все так плохо?
– Вы имеете право просить о помощи, когда нужно.
– Я не хотела нас задерживать.
– И не задерживали, пока не стало ясно, что вы не умеете спешиваться. – Киггс потеребил ноготь, в глазах его по-прежнему плескался смех. – И все-таки вы уже в который раз меня изумляете. Вам совсем никогда не бывает страшно?
Я уставилась на него с тупым видом.
– С… с чего вы взяли?
Он начал загибать пальцы.
– Обманываете моих стражников и собираетесь ехать сюда в одиночку. Залезаете на лошадь, как ни в чем не бывало, ожидая, что все получится само. – Он наклонился ближе. – Не боитесь Виридиуса и графа Апсига. Зовете во дворец безумных волынщиков. Влюбляетесь в дракона…
Что ж, если так смотреть на вещи, я и вправду могла показаться немного чокнутой, но только мне одной было известно, как я при всем этом боялась. И сидеть вот тут так близко к нему было почти страшней всего, потому что от того, как по-доброму он смотрел, я чувствовала себя в безопасности, но знала, что это просто иллюзия. На одно короткое мгновение я позволила себе представить, как рассказываю ему, что боюсь всего на свете, что храбрость – это лишь маскировка. А потом задираю рукав и говорю: «Вот почему. Вот – я. Смотри на меня». И случается чудо – он не отшатывается в отвращении.
Ага. Раз уж я выгуливаю свое возмутительное воображение, быть может стоит вдобавок представить, что он не обручен? Может, он меня даже поцелует?
У меня не было никакого права этого желать.
– Почтенные господа! – Я поднялась и обратилась к нашим хозяевам, которые уже задремали на своих скамейках. – Мы благодарим вас за гостеприимство, но нам очень нужно…
– Я думал, вы собираетесь остаться на демонстрацию? – воскликнул Маурицио, высунув голову из боковой комнаты. На нем теперь был шлем.
Мы с Киггсом переглянулись. По-видимому, мы так заболтались, что согласились на что-то, и сами не заметили.
– Только если это ненадолго, – сказал Киггс. – Скоро стемнеет, а у нас впереди долгий путь.
Маурицио со своим собратом-оруженосцем вышли, с ног до головы одетые в броню драконоборцев.
– Чтобы все как надо показать, придется идти на выгон, – заметил Пендер.
– Сами себя выгоняем, – сказал Маурицио все с тем же странным, отчаянным энтузиазмом. – Возьмите лошадей. Сможете прямо оттуда уехать.
Когда старики поняли, что молодежь готова к демонстрации остатков их древней гордости, в пещере началась суматоха. Дракомахия была когда-то невероятным боевым искусством; Пендер и Фоуфо, возможно, остались последними трудоспособными его мастерами во всем Горедде.
Мы проследовали за старыми рыцарями вниз по течению ручья в ощетинившееся стерней поле; все встали дугой вокруг полуразвалившегося стога сена. Пока мы рассиживались в пещере, на улице сильно похолодало, морось превратилась в легкий снег, который цеплялся за соломенную щетину, одевая сломанные стебли в белую рамку, поднялся ветер. Я плотнее закуталась в плащ – оставалось надеяться, что демонстрация не займет много времени.
Пендер и Фоуфо несли с собой длинные копья с необычным крюком на обоих концах, расположенным под таким углом, чтобы не мешать им использовать копье как шест. Они кувыркались в воздухе и катались по земле, вскакивали и вертелись, обменивались шестами в воздухе и яростно атаковали стог сена крюками.
Сэр Джеймс взялся нам объяснять.
– Этот крюк мы называем «слэш». Сейчас покажем панч. Оруженосцы! Гарпун!
Те сменили крюки на более привычные копья и продемонстрировали их использование на несчастном измочаленном сене.
– Драконы горючи, – продолжал сэр Джеймс. – Пламя у них развилось, чтобы сражаться друг с другом.
В конце концов, не готовят же они на нем мясо. Им не страшен никакой другой зверь – не был страшен, пока мы не научились с ними бороться. Шкура у них жесткая, но она горит, если довольно жара и довольно времени, внутренности летучи – собственно, из-за этого они и изрыгают огонь. Суть дракомахии – поджечь чудовище. У нас есть пирия – огонь святого Огдо, – она прилипает к ним и гасится с трудом. Один хороший прокол – и кровь из них свищет, будто пар. Подожги ее, и зверю конец.
– А сколько рыцарей в отряде? – спросил Киггс.
– По-разному. Два слэша, два панча, вилы, паук, свифт. На это нужны семеро, еще у нас были подающие, которые бросали пирию, оруженосцы… Полный комплект – четырнадцать, но мне доводилось уложить дракона всего с тремя.
У Киггса заблестели глаза.
– О, вот бы увидеть все это вживую, хоть раз!
– Только не без брони, парень. Жар был невыносимый… а уж вонь какая стояла!
Оруженосцы взобрались друг другу на плечи и принялись кувыркаться и перепрыгивать через стог. Их точность и сила вдохновляли. Лишенные в изгнании всякого другого дела, они, без сомнения, много времени посвятили тренировкам. Всем нам неплохо бы быть столь же преданными своему искусству.
– Сохрани меня Сьюкре! – воскликнула я и рванула к лошадям.
– Что случилось? – изумился Киггс, встревоженный моей внезапной вспышкой.
Покопавшись в седельном мешке своей кобылы, я наконец нашла чертеж, который мне дал Ларс. Киггс тут же разгадал мою мысль и помог развернуть пергамент на боку лошади. Мы уставились сначала на баллисту с клизмой, а потом друг на друга.
– Пузырь нужен для пирии, – сказала я.
– Но как его зажигать? – пропыхтел у нас за спинами задыхающийся голос, который, как оказалось, принадлежал оруженосцу Фоуфо.
– Он самовоспламеняется. Смотри. – Киггс указал на механизм, в котором я сначала не разобралась.
– Умно, – сказал Маурицио. – Таким могли бы управлять и оруженосцы… да и вообще кто угодно. Рыцари остались бы без дела… ну, почти.
Сэр Джеймс подошел посмотреть, что за суета.
– Вздор. Машины ограничивают подвижность. Охота на драконов – не вопрос грубой силы, иначе мы бы их катапультами сбивали. Это искусство, тут тонкость требуется.
Маурицио пожал плечами.
– Все равно невредно было бы иметь у себя хоть одну такую штуку.
Сэр Джеймс презрительно фыркнул.
– Можно использовать ее как приманку. Ничто так не притягивает дракона, как хитрые приспособления.
Снег к этому времени пошел еще сильнее, давно настала пора уезжать. Мы начали прощаться. Маурицио непременно захотел помочь мне взобраться в седло. Я съежилась, против всех доводов рассудка боясь, что он нащупает мою чешую.
– Такое облегчение после стольких лет наконец узнать, что вы оправились от того ужаса, – сказал он тихонько, мимоходом пожав мою ладонь, – и что выросли такой красавицей!
– Вы волновались? – Я была тронута.
– Да. Сколько вам было, одиннадцать? Двенадцать? В этом возрасте все кажутся несуразными, и будущее всегда под вопросом. – Он подмигнул, хлопнул мою лошадь по крупу и махал вслед, пока мы не скрылись из виду.
Киггс направился обратно по той же овечьей тропе, и я поторопила лошадь, чтобы не отставать.
– У вас, кажется, нет перчаток, – сказал Киггс, когда я поравнялась с ним.
– Ничего страшного. Рукава почти всю ладонь закрывают, видите?
Он ничего не ответил, просто снял перчатки и передал их мне с таким взглядом, что я не посмела отказаться. Они были уже теплые. Я и не чувствовала, как у меня замерзли пальцы, пока не надела их.
– Ладно, я идиот, – заявил Киггс после того, как мы несколько миль проехали в молчании. – Я твердо намеревался издеваться над вашей боязнью ехать по темноте, но если снег не перестанет так валить, мы даже дорогу различить не сможем.
Мне казалось как раз наоборот: дорога теперь была видна еще яснее, очерченная двумя параллельными белыми колеями, в которые нападал снег. Но уже почти стемнело. Настала самая длинная ночь в году, и сильная облачность успешно старалась сделать ее еще длиннее.
– В Райттерне был постоялый двор, – вспомнила я. – Остальные деревни слишком малы.
– Сразу видно, что человек не привык путешествовать с королевскими особами! – рассмеялся Киггс. – Мы можем устроиться в любой усадьбе по дороге. Вопрос – в какой? Не в Реми, если не хотите провести вечер с леди Коронги и ее двоюродной сестрой, герцогиней-затворницей. Если сумеем добраться до Пондмир-парк, утром придется ехать совсем недолго. У меня завтра много дел.
Я кивнула, показывая, что у меня тоже. Наверняка так и было, только вот я сейчас ни одного не могла вспомнить.
– Весь день хотел вам сказать, – спохватился Киггс, – что у меня появились еще кое-какие мысли о том, каково быть бастардом, если вам интересно.
Я не удержалась от смеха.
– У вас… серьезно? Что же, отлично, рассказывайте.
Принц осадил коня, чтобы поравняться со мной. Капюшон плаща у него был не поднят, и в волосах блестел снег.
– Вы, наверное, посчитаете меня чудаком, но я никак не могу перестать думать об этом. Никто никогда еще не спрашивал. Мой отец был самсамским адмиралом. Мать, принцесса Лорел, – младшей дочерью королевы Лавонды, как говорят, слегка испорченной и упрямой. Они сбежали вместе, когда ей было пятнадцать; скандал вышел кошмарный и в Самсаме, и здесь. Его разжаловали до капитана грузового судна. Я родился на суше, но младенцем часто бывал в море. А вот в свое последнее плавание они меня не взяли: накануне отплытия из нинисского порта Асадо им встретилась дама Окра Кармин и убедила их позволить ей отвезти меня в Горедд познакомиться с бабушкой.
А мне-то ее кратковременное ясновидение казалось немножко дурацким даром. Я была неправа.
Киггс устремил взгляд вверх, на облака.
– Они погибли в страшном шторме. Мне было пять лет, к счастью, я выжил, но чувствовал себя так, будто сам попал в бурю. Я даже по-гореддски не говорил. Бабушка не сразу ко мне потеплела, тетя Дион возненавидела мгновенно.
– Ребенка собственной сестры? – воскликнула я.
Он пожал плечами, плащ его трепетал на ветру.
– Само мое существование заставляло всех краснеть. Что им было делать с нежданным ребенком с манерами простолюдина – даже не самсамца – и его возмутительно плебейской иноземной фамилией?
– Киггс – самсамская фамилия?
Он печально улыбнулся.
– Не Киггс даже, а Киггенстейн. «Рубящий камень». Видно, в нашем роду кто-то работал в каменоломнях. Но все обошлось. Они ко мне привыкли. Я показал, что могу пригодиться в хозяйстве. Дядя Руфус много лет провел при самсамском дворе. Он помог мне привыкнуть.
– У вас был такой грустный вид утром, когда вы за него молились, – вырвалось у меня.
Его глаза блестели в сумерках, дыхание вырывалось в холодный воздух облачками тумана.
– Он оставил в мире огромную дыру. Только смерть моей матери могла с этим сравниться. Но, понимаете, вот к этому я и веду. Я все хотел вам сказать, потому что мне кажется, вы поймете.
Я затаила дыхание. Вокруг нас по-прежнему тихо падал снег.
– Мои чувства к ней… противоречивы. Я хочу сказать, я ее любил, она была моей матерью, но… иногда я злюсь на нее.
– Почему? – спросила я. Но ответ был мне известен. Я чувствовала точно то же самое и теперь едва могла поверить, что он вот-вот произнесет это вслух.
– Злюсь, что она оставила меня так рано – вы, может, тоже чувствовали это к своей матери, – но еще, к моему ужасу, я злюсь, что она так безрассудно влюбилась.
– Понимаю, – прошептала я в ледяной воздух, надеясь и боясь, что он услышит меня.
– Какой негодяй ставит собственной матери в вину любовь всей ее жизни? – Он пристыженно усмехнулся, но в глазах у него была лишь печаль.
Я могла бы потянуться к нему, дотронуться. Мне очень хотелось. Пришлось еще туже ухватиться за поводья и уставиться вперед, на дорогу.
– Вы не негодяй, – сказала я. Или, если так, то мы были два злодея пара.
– Хм… А вот я все же подозреваю, что негодяй, – сказал он беспечно и замолчал.
Некоторое время единственными звуками были только хруст копыт по снегу и скрип замерзших седел. Я повернулась и бросила взгляд на Киггса. От морозного воздуха щеки у него раскраснелись, он подышал на руки, чтобы согреть их, а потом посмотрел на меня в ответ глубоким и печальным взглядом.
– Я не понимал, – сказал он тихо. – Судил ее, но не понимал.
Он отвел глаза и попытался улыбнуться, развеять неуютную атмосферу.
– Я, конечно, не паду жертвой такой разрушительной импульсивности. Я всегда настороже.
– И к тому же вы обручены, – добавила я, стараясь звучать небрежно, потому что боялась, что он услышит стук моего сердца – настолько бешено оно колотилось.
– Да, это полезная страховка от всяких неожиданностей. – Голос его сорвался от какого-то непонятного волнения. – Это, и еще вера. Святая Клэр помогает мне держаться на правильном пути.
Ну, естественно, помогает. Спасибо за старания, святая Клэр.
Дальше ехали молча. Я закрыла глаза, снег дул в лицо, жаля, словно песок. На мгновение я позволила себе представить, что у меня нет никакой драконьей чешуи, а он не связан данными много лет назад обещаниями. Там, в морозной темноте, под бесконечным открытым небом, это вполне могло быть правдой. Никто нас не видел, нам можно было быть кем угодно.
Но, как оказалось, кое-кто нас все же видел – кое-кто, способный чувствовать в темноте объекты, излучающие тепло.
По коже прокатилась волна горячего воздуха, запахло серой, и, открыв глаза, я обнаружила, что на заснеженную дорогу прямо перед нами опускается громадная, отвратительная рептилия – мой собственный дед.
