Паркер, совершенно лишенный воображения, сразу же подумал, что все это ему приснилось и, не желая беспокоить герцога своими снами, умолчал о случившемся. Кроме того, он побоялся, что герцог посмеется над ним и посчитает за слабоумного; к тому же, для него было проблемой получить аудиенцию.
Прошло несколько ночей, старик больше его не беспокоил. Затем, как-то утром, призрак снова появился в комнате Паркера и, расхаживая по ней "быстро и яростно", наконец, произнес, очень сурово:
- Мистер Паркер, я полагал, что вы были моим другом и так сильно любите моего сына, герцога, что могли бы передать ему мои слова, но я знаю - вы этого не сделали. Во имя дружбы, которая когда-то существовала между вами и мной, того уважения, которое вы питаете к моему сыну, заклинаю вас передать ему то, что я сказал вам прежде.
Паркер пообещал сделать все в точности, но сказал призраку, что попасть на прием к герцогу нелегко, и что тот сочтет его недалеким человеком, если он явится к нему с посланием от мертвого. Он также добавил, что герцог вряд ли поверит хотя бы одному его слову.
- Если, - сказал призрак, - он не поверит, что вы получили это предостережение от меня, расскажите ему тайну, которая неизвестна никому, кроме него и меня. - После этого он поведал ее ему.
Теперь Паркер был вполне уверен в том, что случившееся не было сном, а призрак - фантазией, и искал возможности рассказать герцогу все, что сказал его отец.
После второго явления сэра Джорджа Вилльерса, Паркер отправился в Лондон, где тогда находился двор. Он был хорошо знаком с сэром Ральфом Фрименом, одним из судей Суда Реквестов, женатым на даме, приходившейся герцогу дальней родственницей, и, отправившись к нему, хотя и не ознакомил его полностью со всеми подробностями видения, тем не менее, сказал достаточно, чтобы дать понять - случилось нечто экстраординарное, и умолял держать это в тайне.
Зная, что Паркер обладает здравым умом, сэр Ральф был очень впечатлен его рассказом, пообещал переговорить с герцогом и попросить его дать Паркеру возможность встретиться с ним и рассказать свою историю, что, по словам последнего, требовало некоторого времени и терпения.
Сэр Ральф сдержал свое слово, и герцог, со свойственной ему добротой и снисходительностью ответил: на следующий день он рано утром отправляется на охоту с королем, и лошади будут ждать его в пять часов у Ламбетского моста. Если Паркер будет там в это время, он готов будет слушать его, сколько потребуется.
На следующее утро сэр Ральф взял с собой Паркера к Ламбетскому мосту и, когда прибыл герцог, представил его ему. Герцог учтиво приветствовал его и, отведя в сторону, так, чтобы их не было слышно слугам, предложил рассказать, зачем тот искал встречи с ним.
Сэр Ральф испытывал естественное любопытство к тому, что Паркер так стремился сообщить. Он не слышал, что Паркер говорил герцогу, но пристально наблюдал за выражением лиц обоих. Иногда заговаривал герцог, часто с глубоким волнением, и сэр Ральф понял, что в сообщении Паркера было что-то важное и необычное.
На обратном пути Паркер сообщил сэру Ральфу, что, когда он упомянул герцогу о том, что должен был знать только он, и никто другой, цвет лица последнего изменился, и он поклялся, что Паркер мог получить это знание разве что от самого дьявола. Ибо такие подробности были известны только ему (герцогу) и еще одному человеку, в молчании которого он не сомневался.
Герцог отправился на охоту вместе с королем, как и планировал, но хотя обычно получал от охоты удовольствие, все заметили, что он выглядит глубоко задумчивым. Едва охота кончилась, он оставил короля и поспешил к своей матери, в Уайтхолл, где без промедления попросил у нее аудиенции наедине.
Она была замужем за сэром Томасом Комптоном и стала графиней Бекингем вскоре того, как ее сын стал графом.
Мать и сын беседовали наедине два или три часа, и те, кто находился в это время в соседней комнате, время от времени могли слышать их повышенные голоса, как если бы они о чем-то жарко спорили. Наконец, герцог покинул дом, с сердитым и встревоженным выражением на лице, какое можно было увидеть чрезвычайно редко, поскольку он испытывал глубокое уважение и почтение к своей матери и никогда с ней не спорил. Войдя к графине, слуги застали ее в слезах и это, конечно, только усилило их любопытство относительно того, что произошло между нею и ее сыном.
Кроме этой вспышки волнения, Бекингем, по-видимому, не обратил должного внимания на полученное предупреждение, поскольку вскоре после этого призрак старого сэра Джорджа Вильерса снова явился Паркеру и спокойно, но печально, произнес: "Мистер Паркер, я знаю, что вы передали мои слова Джорджу, моему сыну. Я благодарю вас за это, но он пренебрег ими; теперь же я прошу вас еще раз обратиться к моему сыну и сказать ему, что если он не исправится и не последует моему совету, то этот нож (или кинжал), - с этими словами он вытащил из-под одежды нож (или кинжал), - принесет ему смерть".
Паркер, - на этот раз крайне неохотно, - еще раз поговорил с герцогом и ознакомил его с визитом призрака.
