Одной из них была Лорелея. По-прежнему холодная и задумчивая, она бродила по саду или стояла на своей башне с развевающимися волосами, скрестив на груди руки. Обычная ее печаль теперь часто разбавлялась гневом или горечью, когда она кусала губы, вспоминая что-то или сверкала глазами — и порыв «слепой магии» сносил к отчаянию Зерка столетний дуб. Но что обозначало поведение богини — никто выяснять не осмеливался.
Дара почти повторяла поведение Лорелеи, но на башне не стояла и не наносила никакого ущерба деревьям. Она просто почти ни с кем не разговаривала, разве что с вещами, и теперь часто смотрела сквозь собеседника, будто решая что-то в уме. Пока что такое ее поведение оставалось незамеченным: Кристо наконец добился от Мелиты скупого согласия на свидание (но после похода во внешний мир); сама Мелита серьезно сообщала всем и каждому: «Я весной себя чувствую мотыльком и должна облететь все цветы!» — и правда, летала то там, то тут, и поймать ее не всегда удавалось. Нольдиус же тоже не избежал весенних чар, перестал пудриться и начал робко поглядывать на бегающих за ним девчонок, к удовольствию последних.
Очередным лицом, неподвластным пению птиц и ароматам цветов, был Макс Ковальски. Чаще всего он попросту лежал на кровати, читал или смотрел в потолок и не делал ровно ничего. Уроки сеншидо давал только если его очень тормошили (почти не тормошили), а если и выходил в сад, то раз в день и совсем ненадолго: чтобы увидеть издалека тонкую белую фигурку с ало-золотыми волосами и вернуться опять к себе в комнату.
Наконец, Экстер Мечтатель упорно пребывал в меланхолии. К этому обычному для директора состоянию прибавилась печаль об утраченной Бестии. И еще кое-что прибавилось, о чем действительно стоило печалиться, и в один великолепный солнечный день Скриптор сообщил Максу, что он нужен Мечтателю
Наглый теорик прямо так и написал.
Он застал Макса не в бездействии, а за сборами. Группа должна была уходить во внешний мир на завтрашний день, Ковальски понимал, что уже не вернется в Целестию после этого ухода. Стены комнаты, чутко следившие за настроением хозяина, еще совсем недавно изображали одну и ту же фразу на разных языках и разными шрифтами: «Как мне забыть?» — но после решительного окрика угомонились и стали просто серыми.
— Я нужен Мечтателю? — подозрительно переспросил Макс, глядя в свою легкую сумку. — В какой степени?
Скриптор схватился за голову и молча возвел кверху выразительные глаза.
Он все показал верно: у директора был вид утопающего. С минуту Экстер просто задыхался и размахивал руками, потом выпалил:
— Макс, это совершенно невозможно! Только что… извещение из Семицветника. Это… это катастрофа…
Какое-то время Макс вглядывался в его лицо. Потом скис.
— Только не говори мне, что у вас тут бывают инспекции.
Директор издал тихий, жалостный и полный согласия звук.
— В такое время? Я имею в виду — после квалификации? И теперь, когда у вас тут нет… черт.
Экстер исторг из груди чудовищно печальный вздох.
— Опасаюсь, что все дело именно в отсутствии Феллы. Видишь ли, они могли решить воспользоваться ситуацией… Судя по тому, что я получил, — проверка будет доскональной, и я…
Макс остановился посреди аллеи (разговор велся в саду), с омерзением отвернувшись от целой полянки ландышей.
— Сколько ты рулишь артефакторием — двести лет или больше? Не говори мне, что тебя ни разу не инспектировали.
— Но тогда ведь была Фелла… — Экстер схватил выражение лица Ковальски и вздохнул. — Макс, это не просто инспекция. Их не интересует процесс обучения, вернее, интересует не столько процесс обучения, сколько сам Одонар: Комнаты… Хламовище… Очень многие в Целестии неверно понимают суть артефактория, а через это хотели бы воспользоваться мощью предметов, которые мы держим у себя…
— Понятно, — пробормотал Ковальски, закатывая глаза. — Типичное неумение отличить военный объект от колбасной лавки. Подключи свои связи.
— С-связи?
— Все сходятся на том, что у тебя отменные подвязки в Семицветике — раз ты попал на этот пост.
Директор вздохнул в очередной раз, но его вздох остался заглушен счастливыми трелями соловья в зарослях черемухи. Хотя уже по лицу Экстера можно было догадаться: вот как раз в этом случае его связи будут бесполезны.
— Макс, ты нужен нам! Твоя… — он запнулся, прежде чем выговорить слишком неромантческое слово: — стратегия. Если всё правда, и в составе комиссии будут не только маги, но и магнаты, и даже высшая нежить… они не должны увидеть ни одного из важных помещений Одонара!
— Комнаты и Хламовище?
— А также Производственный Сектор и Опытный. И отдел снабжения, и… Макс! — он умоляюще сложил руки перед грудью, выглядя, в общем, довольно комично. Но Ковальски, которому это отчаянное «Макс!» до боли напомнило выкрик Дары, досадливо поморщился.
— Ладно. Какой стратегией пользовалась в таких случаях Бестия?
С-стратегией?
