Дом был немногим лучше хижины. Передняя дверь открывалась в общую комнату, над которой располагалась родительская спальня. Налево из общей комнаты, под прямым углом ко входу, находилась дверь в маленькую гостиную, которой Эстер и Бесси очень гордились, хотя она вовсе не была такой же удобной, как первая комната. Здесь на каминной полке лежали красивые раковины и стоял букетик лунника. Возле стены возвышался комод, в буфете хранился яркий семейный сервиз, а пол покрывал пестрый ковер. Однако ничто здесь не создавало такого же впечатления домашнего уюта и аккуратности, как в общей комнате. Над гостиной помещалась спальня, которую в детстве занимал Бенджамин. Даже сейчас она содержалась в полном порядке, как будто ждала возвращения хозяина. Вот уже лет восемь-девять в его кровать никто не ложился. Время от времени старая мать потихоньку приносила жаровню с углями, чтобы согреть комнату, и основательно проветривала постель, но делала она это в отсутствие мужа, никому не говоря ни слова. Бесси, в свою очередь, не предлагала помощь, хотя при виде безнадежной материнской заботы глаза ее часто наполнялись слезами. Шли годы, и постепенно спальня Бенджамина превратилась в склад ненужных вещей, а один из ее углов отныне служил хранилищем зимних яблок. Слева от общей комнаты, если встать лицом к камину напротив окна и входной двери, располагались еще две двери: правая вела в помещение наподобие черной кухни с наклонной крышей и выходом на хозяйственный двор. Левая дверь открывалась на лестницу, под которой притулился чулан с различными хозяйственными сокровищами, а дальше находилась молочная, над которой спала Бесси. Окно ее маленькой комнатки открывалось как раз на наклонную крышу черной кухни. Ни на первом, ни на втором этаже окна не защищались ни шторами, ни ставнями. Дом был построен из камня; небольшие двустворчатые окна наверху были окружены тяжелыми каменными конструкциями, в то время как длинное низкое окно в общей комнате разделялось тем, что в более солидных зданиях называется средником.
В тот вечер, о котором я рассказываю, к девяти часам все уже легли в постели. Это произошло даже позже обычного, поскольку долго жечь дорогие свечи считалось непозволительной роскошью, и семейство ложилось рано даже по сельским меркам. Почему-то сегодня Бесси никак не могла уснуть, хотя обычно погружалась в глубокий сон уже через пять минут после того, как голова касалась подушки. Ее тревожила болезнь коровы Джона Киркби и возможность возникновения эпидемии, но сквозь домашние заботы пробивалось воспоминание о странном, необъяснимом движении дверной щеколды. Сейчас она уже не сомневалась, что ничего не вообразила, а действительно увидела все собственными глазами. Жаль, что странное явление произошло в то время, когда дядя читал Библию, иначе она смогла бы быстро встать, подойти и убедиться, что происходит. Мысли обратились к сверхъестественным силам, а потом как-то незаметно перешли к Бенджамину – дорогому кузену, товарищу по детским играм и первому возлюбленному. Бесси давно считала его навсегда потерянным для себя, если не мертвым. Но именно это отношение дарило абсолютное, свободное прощение всех обид. Она думала о нем с нежностью, как о том, кто мог сбиться с пути в последние годы, но жил в воспоминаниях невинным ребенком, воодушевленным подростком, красивым дерзким юношей. И если спокойное внимание Джона Киркби выдавало его отношение к Бесси, если он действительно питал к ней чувства, то она неосознанно сравнивала обветренное лицо и фигуру мужчины средних лет с лицом и фигурой того, кого хорошо помнила, но уже не надеялась увидеть. От подобных мыслей Бесси разволновалась, устала лежать в кровати, долго крутилась и вертелась, уже потеряв надежду на сон, и вдруг внезапно крепко уснула.
Точно так же внезапно она проснулась и села в постели, прислушиваясь к тому шуму, который ее разбудил, но некоторое время больше не повторялся. Звук доносился из комнаты дяди. Должно быть, Найтен встал, но минуту-другую не двигался. Затем дверь открылась, и на лестнице послышались тяжелые шаркающие шаги. Бесси подумала, что тетушке стало плохо, торопливо вскочила, дрожащими руками кое-как оделась, открыла дверь спальни и услышала, как отпирается входная дверь, раздается приглушенное шарканье ног нескольких человек и тихие, но грубые проклятия. Бесси мгновенно все поняла: дом стоял на отшибе, дядюшка пользовался репутацией человека зажиточного, и разбойники притворились, что заблудились, зашли спросить дорогу или что-то в этом роде. Как хорошо, что корова Джона Киркби заболела! Вместе с соседом в коровнике дежурили еще несколько мужчин! Бесси вернулась в комнату, открыла окно, выскользнула по наклонной крыше и босиком, задыхаясь, побежала к коровнику.
– Джон, Джон! Ради бога, иди быстрее! В дом забрались грабители: как бы не убили дядю и тетю! – прошептала она в ужасе сквозь запертую на засов дверь. Спустя мгновение дверь распахнулась, и показались готовые к бою Джон и ветеринар. Бесси сбивчиво повторила все, что сама не успела толком понять.
