А дальше все увидели картинку с обложки эротического романа: Вольтер в облепляющей все тело и мало что скрывающей одежде целует такую же меня, а между нами разлетаются брызги от разлетающегося во все стороны шланга.
Красиво. И на душе приятно, будто ближнему нагадил. А, постойте, все так и было. Люблю Марконтьяр. Люблю Вольтера. Всех люблю!
Королева уходила зло и молчаливо, оставляя за собой мокрую дорожку, а я все так же стояла и смотрела в глаза Филу, думая почему-то лишь о том, что вода для полива стала определенно теплее. Нагрел он ее что ли?
– Ну все! – завопила маман, – все уже и так поняли кто здесь первая сука на деревне! Теперь отбежали друг от дружки на максимальное расстояние!
Вольтер улыбнулся и, закинув меня на плечо, безапелляционно понес в сторону моей башни, не забыв послать уже красной от злости маме воздушный поцелуй.
– Позер! – прошипела я, пытаясь дотянуться шлепком до его мягкого места.
А что, ему можно, а мне нельзя?
– Не буянь, – прошипели мне на ухо, возвращая мою тушку в приличное положение, – я и так на грани.
Мы уже подошли к моей башне, когда меня отпустили и поставили на ноги. Я тут же заскочила на первую ступеньку и попыталась закрыть дверь. «До свидания!» вышло жалким, потому как дверь мне закрыть не дали, как бы я не пыжилась.
Резко притянув к себе, он произнес:
– Не делай так больше, – почти касаясь моих губ своими.
Сердце бухнуло куда-то вниз и затрепетало пойманной птицей. Я потянулась к нему сама, чмокнула в губы и, помахав ручкой на прощание, начала подниматься наверх.
Мое поведение пугало меня саму даже сильнее, чем резкая смена настроения и тактики Вольтера. Не знаю, что именно спровоцировало мое чертово сознание на такое поведение, но в прошлые разы «моего грехопадения» определенно было легче. По крайней мере я отчетливо не осознавала то, чего хочу.
Так или иначе, но до моего совершеннолетия по меркам Фобоса оставалось чуть меньше года. А до этого момента предпринимать настолько рискованные решения было… страшно.
20
Я бегу по лесу. Какой это мир? Ни Фобос, ни Деймос никогда не имел таких деревьев. Даже издали видно, как с листьев тихо капает темно-синяя жидкость. Вся земля устлана жемчужными листьями с синими прожилками. И этой чертовой жижей, которая липнет к ногам, оставляя неприятное чувство.
Тени идут за мной, как будто я их чем-то маню. Да и сама я иду на дивный зов. Зов волка. Альфа стаи будет переживать. Но кто он такой, чтобы я ему подчинялась? Отец бы не предал, как это сделал он!
Запинаюсь о корень и падаю навзничь на липкую землю. Но успеваю выставить вперед руки. Слишком маленькие чтобы ответить. Слишком маленькие чтобы драться со взрослыми. Все слишком.
Посмотрели бы они на меня, осознавая, что я все понимаю.
А я понимала даже больше, чем хотела. Беззаботное детство закончилось там – на поле с грамандинами, когда меня предали, даже не став ничего выяснять.
Встаю и отряхиваю свое любимое зеленое платье.
Но я отомщу им. Брошу вызов. Не убью, но сделаю больно. Я докажу, что он зря посчитал меня слабой.
Снова зов. Сколько можно выть? Словно делать им нечего.
Сзади меня хватает мама и сильно спеша подталкивает в портал.
– Не хочу! – в очередной раз кричу я, – я останусь здесь!
Вырваться не удается.
– Лесси, детка, все хорошо! – она гладит меня по волосам, щекам и спине.
Злость сменяется слезами.
– Ты обещала себя хорошо вести в гостях, помнишь?
Киваю в ответ, но слезы остановить не получается. Не такая я и сильная, раз меня защищает мама!
– Я вернусь через несколько дней, хорошо?
Она садится на землю и обнимает меня. Кажется, она снова плачет. Из-за меня?
Я вновь киваю и сминаю подол ее платья в кулаки. Мне будет плохо без нее. Я буду скучать. Но я сильная. Как мама. И не буду плакать.
– Я люблю тебя, Лесси…
И меня отдают на руки какой-то женщине. Она молодая, но глаза у нее старые, как у бабушки, и синие, как будто в них залили море. Но у мамы красивее, будто трава у нашего замка. Или те волшебные листики, что привез мне дедушка с охоты в прошлое лунное затмение.
Но теперь они не смеются как раньше. Теперь вся зелень в них поблекла.
А мама исчезает в ярком огненном портале, взглянув на меня в последний раз. Мы идем по темной улице в какой-то деревеньке.
Одинокие, на пару с едва поскрипывающим снегом под ногами.
Дождь капал с самого вечера, небо хмурилось и тяжело опускалось на плечи грозовыми тучами. Луны же давно скрылись и отказывались освещать промозглую стылую землю.
На душе было так же сумрачно и тяжело. Что-то нехорошее приближалось. Даже воздух пропитался нотками чего-то резкого, будто гнилого.
Я, Ни и Мао сидели в столовой и вяло ковырялись в тарелках.
– Пахнет смертью! – заявила Марконтьяр, с грохотом поставив тарелку с овсянкой на стол.
Я вздрогнула.
– Да ладно, – хохотнула русалка и тут же добавила, – чего это он здесь забыл?
