— Слишком поздно для этого.
— Что ты имеешь в виду?
Мои колени начинают дрожать. Я цепляюсь за забор, чтобы не упасть.
— Твои родители в безопасности.
Неужели? На короткое мгновение я осмеливаюсь поверить ему.
— Они более чем в безопасности.
— Как ты можешь быть таким…
— Вообрази иронию того, как я посылаю охрану для защиты агента УБН, — размышляет он, подняв брови.
Я не могу поверить в то, что слышу.
— Почему, Данте? Зачем тебе это делать?
Он пожимает плечами, будто это не так уж серьезно.
— Возможно, мой ангел, в конце концов, я не такой уж и монстр
Я стою на балконе, слушая рев его частного самолета, когда он отправляется в незнакомом направлении на миссию, о которой отказался мне хоть что-нибудь сказать.
Уже по нему скучаю.
Грань между похотью и ненавистью никогда прежде не была такой размытой. Вокруг нас нет ни белого, ни черного, только эти противоречивые оттенки серого. Будет ли во время этой поездки у него другая женщина? Безликая, смиренная альтернатива нашему страстному траху, после которой последует миллион отговорок? Эта мысль сеет семя сомнения в моем мозгу, что заставляет меня ворочаться с боку на бок почти всю ночь. В конце концов, наступает рассвет, но у меня нет ни телефона, ни компьютера, никакой возможности связаться с Данте. Я все еще заперта внутри позолоченной клетки, но сейчас я тоскую по своему похитителю, а не по свободе.
Приняв душ, я быстро одеваюсь, прежде чем спуститься вниз. София явно отсутствовала дома вчера большую часть дня, и я все еще хочу поговорить с ней о Валентине.
Я нахожу ее на кухне, готовящей запеканку. Стою в дверном проеме и мгновение за ней наблюдаю, не уверенная, как объявить о своем присутствии. Она стоит, сосредоточенно склонив голову, но я вижу, что ее лицо заплакано. Ее глаза красные и ее милое, круглое лицо смертельно бледное, но все равно умудряется улыбнуться мне, когда поднимает глаза и замечает меня.
— Хотите завтрак, сеньорита?
— Тост было бы неплохо, — говорю я, возвращая ей теплоту. — И пожалуйста, зовите меня Ив.
Она занята моей просьбой, доставая масло из холодильника и раскладывая спереды передо мной на кухонный стол. У всех них американские этикетки и все мои любимые — клубничное варенье, сливочное арахисовое масло, сыр «Филадельфия»…
— Они были куплены для меня? — шокировано спрашиваю я.
— Сеньор Данте заказал их четыре дня назад, вместе с вашей новой одеждой и туалетными принадлежностями.
Зачем он это сделал?
И зачем ему защищать моих родителей?
Он снова застал меня врасплох. Данте изменил правила. Это все так легко для него, он знает обо мне все, а я о нем — ничего. Эта несправедливость - то, с чем мне придется научиться жить. Он довольствуется тем, что дает мне свое тело, подарки и почти ничего больше, но прямо сейчас я возьму то, что могу получить, особенно команду из пяти мужчин, охраняющих мою семью двадцать четыре на семь.
— София..?
Она оборачивается, и на ее лице застывает улыбка. Она очень хорошо знает, что я собираюсь у нее спросить.
— Валентина сделала плохую вещь, — серьезно говорит она, качая своей головой. — Вам больше не нужно о ней беспокоиться.
— Она в порядке? Данте причинил ей боль?
— Она получила то, что заслужила, теперь я это понимаю. Сеньор Данте — хороший человек, — добавляет она, ее лицо снова неожиданно смягчается. — Он просто пытается защитить вас.
Хороший человек? Она серьезно? В моем мире «хорошие люди» не мучают женщин.
— Я не знала… мне не следовало говорить… — беспомощно замолкаю.
— Это не ваша вина, сеньорита, и я больше не хочу говорить об этом.
Я наблюдаю, как она кладет на тарелку два обжигающе-горячих тоста, а затем нарезает яблоко, чтобы подать вместе с ними. В ее манерах присутствует нечто такое милое и старомодное есть. А еще, она очень красивая…
— София, вы с Данте когда-нибудь..?
София взрывается смехом, ее милое лицо искажено от неверия.
— О, милостивый Боже, нет! Как вы могли такое подумать?
— Он часто приводит сюда женщин?
— Нет, сеньорита, — говорит она, подавляя улыбку. — Вы первая.
Полагаю, это уже что-то. Или я просто его первая вылазка на похищение.
— Вы уже давно на него работаете?
— Четыре года, — гордо объявляет она.
— Вас не волнует то, что он…
— А это волнует вас? — перебивает она меня, защищаясь.
Не комфортная тишина появляется между нами.
— Извините, сеньорита, это было неуместно. Пожалуйста, примите мои извинения.
— Не нужно, — мягко говорю я, отмахиваясь. — Я не имела права задавать вам этот вопрос.
Наблюдаю, как она во второй раз передвигает ломтики яблока по тарелке. Мое присутствие заставляет ее нервничать.
— А откуда вы родом?
— Картахена.
— В Колумбии?
Она кивает и начинает вытирать поверхность кухонного островка тряпкой, трижды проходясь по одному и тому же участку. Неприятная мысль всплывает у меня в голове, но я быстро ее подавляю.
— Вы знали его прежде, чем вы приехали работать сюда?
— Наслаждайтесь своим завтраком, сеньорита, — говорит она, снова обрывая меня и подавая мне тарелку.
Я с сожалением смотрю на нее. Надеюсь, я не расстроила ее. Знаю, что временами могу быть немного настойчивой.