Автомобиль, ехавший за нами взрывается, извергая горящие осколки металла во все стороны. Мощность взрыва отбрасывает нашу машину вперед, а стекла разбиваются, забрызгивая нас мусором. У меня звенит в ушах. Я вижу, как Джозеп кричит мне что-то в лицо, но я ни хрена не слышу. Я оглядываюсь через плечо. Там не осталось ничего, кроме пылающей туши.
Четверо хороших солдат.
Мертвы.
— Гони! — рычу я на Томаса.
Мой голос звучит глухо и отстраненно, когда он вдавливает педаль в пол, разгоняясь до ста километров в час с нуля за считанные секунды. Уши закладывает, когда позади нас раздается еще один громкий грохот, который уничтожает вторую машину.
— Что, черт возьми, происходит? — кричит Джозеп.
Он с недоверием оглядывает два бушующих огненных шара, которые мы оставили позади нас. Теперь остались только мы с Томасом. Все остальные мертвы. Все остальные транспортные средства были уничтожены.
Мгновение спустя я слышу рев другого двигателя, перебивающий звук нашего. Вглядываясь сквозь дым и хаос, я вижу фары большого джипа, мчащегося по трассе вслед за нами. Пули начинают рикошетить от багажника, и нас отбрасывает в сторону, когда одна из них попадает в заднее колесо.
— Гранатомет, — рычу я Джозепу, но уже слишком поздно.
Из ниоткуда что-то мощное и большое врезается в нас сбоку, отбрасывая через обочину и в джунгли. Наша машина врезается в валун и переворачивается на сто восемьдесят градусов, и теперь мы съезжаем в небольшой овраг. Я слышу, как Джозеп и Томас ругаются, когда листья и ветки царапают наши руки и лица, а битое стекло рассекает кожу на наших предплечьях. Что-то твердое ударяет меня сбоку по голове, и остальные мужчины замолкают.
Мы спускаемся так вечно, пока не врезаемся в пару деревьев. Мы находимся у реки. Я слышу бурлящие потоки. Раздается скрежет смятого металла, когда наш автомобиль выпрямляется, откидывая мою голову на сиденье, когда он приземляется обратно на задние колеса на землю.
Двигатель глохнет.
Тишина.
Мое левое плечо горит огнем, но в остальном я невредим. С некоторым трудом мне удается отстегнуть ремень безопасности, чтобы пойти проверить остальных. Томас без сознания, зловещий след крови сочится из задней части его черепа. Джозеп выглядит так, будто под кайфом, но в порядке.
Ну и поездка, черт возьми.
— Мы должны двигаться. Помоги мне с дверью, — говорю я ему.
Сейчас главная цель — выжить. Мне нужно вернуться к Ив. С виновниками этого дерьмового шторма я разберусь позже и буду очень наслаждаться каждой жестокой, кровавой минутой этого.
Джозеп устало кивает и наклоняется ко мне, но уже слишком поздно. Мы слышим их шаги и проклятия еще до того, как видим их фонарики.
— Сеньор Сантьяго, вы все еще живы? — раздается насмешливый голос из темноты, и я слышу сопровождающий его смех от его соотечественников. — Приятно видеть вас снова в джунглях, где вам самое место.
Рикардо.
Этот уродливый сукин сын. Значит, мой брат все-таки предал меня…
— Уберите свое оружие. Вы полностью окружены. Здесь тридцать человек, у которых так и чешутся пальцы нажать на курок.
Я бросаю взгляд на Джозепа. Мы и раньше оказывались в такой ситуации, но тогда мне было важно лишь остаться в живых самому. Теперь же у меня есть Ив.
— Попридержите огонь, — рычу я. — Мы выходим.
— Сначала выбросьте свое оружие.
По моей команде Джозеп делает, как он говорит, и я следую за ним. Однако, мы оставляем при себе свои ножи. Они все еще скрыты под нашей одеждой. Я ударяю каблуком по панели из искаженного металла, которая раньше была моей дверью, и она вываливается наружу. Следующее, что я понимаю — как блестящее черное дуло АК47 касается моего лба.
— Я не собираюсь рисковать, придурок.
Разбитая глазница Рикардо выглядит еще более отталкивающе, чем я помню. Я собираюсь насладиться избавлением его от второго глаза еще до того, как закончится эта ночь.
— Отведи меня к моему брату, — холодно говорю я.
Рикардо просто ухмыляется мне.
— Боюсь, сеньор Эмилио сейчас немного недоступен.
— Почему? Где он?
— Его внезапно потянуло к американским сучкам. Похоже, все-таки и мне перепадет.
— Ах ты, ублюдок!
Наклонившись вперед, я хватаю за дуло его оружия, но он бьет меня локтем в висок, прежде чем у меня появляется шанс нанести какой-нибудь реальный урон. На мгновение мой мир балансирует на грани ослепляющей боли, а затем стремительно погружается во тьму.
Кап. Кап. Кап.
Я прихожу в себя от этого звука. Его я способен сразу узнать. Этот звук — синоним тюремным камерам и местам пыток во всем мире, а также крикам боли и тщетным мольбам. Его переживают только самые храбрые души.
Эта комната ничем не отличается. Здесь темно и дурно пахнет, и это таинственное капание все продолжается, столь же постоянное, сколь и всепроникающее. Этого достаточно, чтобы свести с ума слабый разум, а сильный — ослабить.