Он обдумывает мой вопрос. На его лице нет ни малейшего намека на то, что он шокирован им. Данте не изгибает рот вниз, намекая на раскаяние, просто еще больше этого холодного безразличия.
— Да.
Я испускаю крик. Мое лицо искажается под лавиной горя. Я роняю нож, подтягиваю колени к груди и пытаюсь остановить поток слез руками.
— Ты ублюдок! — кричу на него. — Как ты мог держать меня здесь в плену, зная, что сделал? Разве моя семья недостаточно настрадалась?
Он не делает ни малейшего движения, чтобы возразить или утешить. Он просто сидит там.
Наблюдая.
Ожидая.
Он хочет, чтобы я бурно отреагировала, высказала бы гневные слова, пролила кровь. Таким образом, он сможет ответить мне убийственным противоречием, просто чтобы показать мне, насколько он силен, а я слаба. Думаю, именно это делает его следующий шаг таким неожиданным. Данте поднимает свой пистолет с колен и направляет его по полу в мою сторону. Он скользит по плитке и останавливается на расстоянии шага от кровати.
— Возьми его, — резко говорит он. — Сегодня у тебя есть шанс выстрелить в меня, мой ангел.
Не раздумывая, я бросаюсь вперед и подхватываю пистолет. Направляю дуло ему в голову, хотя сквозь слезы почти ничего не вижу.
— Ты вызываешь у меня отвращение, Данте Сантьяго.
— Иногда меня тошнит от самого себя.
— Как ты вообще можешь смотреть на себя в зеркало? — я вся дрожу. Пистолет трясется в моей руке. — Скольких ты убил? Сколько жизней разрушил?
— Моя жизнь — это не рассказ о морали, Ив. Но ты и так это знала.
— Я ничего не знала! — кричу, вытирая слезы и свешивая ноги с кровати. — Потому что вместо правды ты решил обмануть меня. Что дало тебе право использовать каждое мое правило, каждый мой порыв в свою пользу?
Он смеется, но это горький, искаженный звук.
— Ты правда думаешь, что шансы сейчас в мою пользу, Ив? Мой бизнес в дерьме, брат предал меня, а женщина, которую я желаю больше всего на свете, целится мне в голову из чертового пистолета.
Мое дыхание учащается.
— Ты заслужил это все. Всего, что тебя ожидает. Я надеюсь, что ты сгниешь в какой-нибудь африканской тюремной камере.
— Значит ли это, что ты не собираешься меня убивать? — его голос звучит почти разочарованно.
— Ты так сильно хочешь умереть, Данте? — спрашиваю, поднимаясь на ноги, пистолет все еще нацелен в его голову. — Неужели в тебе нет ни одной части, которая чувствует боль или сожаление, или ты просто весь онемел?
— Я что-то чувствовал за последние две недели. С тобой. Это было больше, чем за последние годы.
— Не смей говорить такие вещи! — я кричу на него. — Больше у тебя нет на это права.
— Может быть и так, но если я сегодня умру, то сделаю это, раскрыв всю правду.
— Правду? Ты хочешь поговорить о правде? — я ахаю, ошеломленная наглостью этого человека. — Тогда кто эта маленькая девочка на фотографиях, Данте? — я киваю в сторону тумбочки. — Она твоя дочь?
Когда я говорю это, его плечи слегка вздрагивают, как будто по его телу проходит слабый электрический ток. Это первая видимая реакция, которую он дает мне с тех пор, как я проснулась и обнаружила его сидящим на полу.
— Почему тебя это волнует? — спрашивает он, быстро приходя в себя. — Отомсти и сделай это быстро. Да, и не забудь сначала снять с предохранителя.
Мои глаза расширяются от его презрения. Он пытается подзадорить меня. Данте хочет посмотреть, как далеко я готова зайти ради своей мести. Вот тогда-то меня и осеняет. Этому человеку не просто нравится причинять боль другим. Ему нравится причинять ее самому себе.
— Не думай, что я не сделаю этого, Данте. Ты даже не представляешь, как долго я мечтала об этом моменте.
— Пять лет, не так ли, мой ангел?
— Прекрати меня так называть!
— Просто сделай это, черт возьми! — внезапно рычит он на меня.
Слезы теперь текут по моим щекам, ручейки моей собственной боли. Мир расплывается и искажается. Я уже почти не вижу его лица.
— За его голову я назначил цену, Ив, — мягко говорит Данте, снова подзадоривая меня. — Я никогда не нажимал на курок, но вполне мог бы это сделать. Он продолжал звонить мне, умоляя сохранить его жалкую жизнь…
— Заткнись! Закрой свой рот! Замолчи!
— Я послал Грейсона прикончить его, но к тому времени, когда он приземлился в Майами, твой брат погиб от передоза. Он бы не стал тратить пулю впустую.
Мои рыдания уже не остановить. Я едва могу отдышаться.
— Господи, разве ты недостаточно наслушалась?
Он вскакивает с пола и бросается ко мне, вставая на колени. Прежде чем я успеваю остановить его, Данте хватает дуло пистолета и крепко прижимает его к собственному лбу.
— Нажми на курок, Ив, — приказывает он, пристально глядя на меня. — Это твой единственный шанс. После сегодняшнего дня у тебя никогда больше не будет такой возможности.
Данте выглядит таким красивым, таким ужасным… таким решительно настроенным умереть. Крупный план его порезов и синяков меня шокирует. Я не могу оторвать от них глаз. Через какой ад прошел этот мужчина, чтобы вернуться ко мне сегодня?