Я с трудом могу в это поверить. Неделями мечтала об этом моменте, но теперь, когда он настал, меня тошнит от разочарования. Как эта игра переметнулась в его пользу? Это просто очередная его умелая манипуляция?
— Да, — Данте стискивает челюсти, будто ему больно это говорить.
— Вот так вот просто?
— Правила игры изменились.
— Вот кто я для тебя? Лишь гребаная пешка?
Он хмурится.
— Я думал, это то, чего ты хотела?
Так ли это? Тогда почему я чувствую, что меня снова предают? Я сажусь и отталкиваюсь от кровати.
— Я бы хотела улететь сейчас, — говорю я тихо.
Данте кивает.
— Это к лучшему, Ив.
— Твоя территория в безопасности?
— Да, все снова под моим контролем. Мой брат и его люди ушли задолго до того, как я вернулся.
Я киваю и поворачиваюсь к двери. Не могу смотреть в его сторону, иначе потеряю остатки самодисциплины, которые у меня еще остались.
— Дай моему пилоту час на дозаправку.
Сейчас он говорит со мной так официозно. Его предложения короткие и лаконичные, тон лишен эмоций. Как будто мы уже незнакомцы.
Я открываю дверь, но Данте быстрее — он снова захлопывает ее, его большая ладонь оказывается на деревянной панели над моим плечом. Он стоит прямо позади меня, я чувствую его горячее дыхание на своей шее. Наши тела вибрируют от того, как близко находятся друг к другу. Запах Данте такой сильный, такой мужской. Два дня без мытья сделали его еще более мощным. Я глубоко вдыхаю и закрываю глаза. Я хочу погрузиться в этот омут и никогда не всплывать на поверхность.
— Ив…
— Не надо.
— Позволь мне взглянуть на тебя в последний раз, — его голос внезапно звучит устало.
— Ты этого не заслуживаешь
— Я знаю, что не заслуживаю.
Тем не менее, я ловлю себя на том, что оборачиваюсь. На его щеках уже выступает щетина, а одна глазница уже темнеет. Прежде чем я успеваю это осознать, я провожу пальцем по ране на его лбу. Данте закрывает веки, и я чувствую, как его мощное тело содрогается от моих прикосновений. Когда он снова открывает их, они пылают, как горящие угли. Огонь для меня, и только для меня.
Я прикована к месту, меня снова затягивает под его водоворот, я тону в его грубой мужественности. Он выглядит таким окровавленным и величественным, как воин, вернувшийся с битвы. Темный клубок похоти разворачивается у меня между ног. Опускаю взгляд на его губы, такие полные, такие гладкие. Я так сильно хочу почувствовать их на себе. Если это прощание, то я хочу, чтобы наш последний поцелуй был таким же запоминающимся, как и первый.
Как и всегда, Данте, кажется, точно знает, что мне нужно. Наша решимость рушится вместе, и он со стоном обрушивается на мой рот, скользя в него глубоко и голодно, прижимая меня к двери весом своего тела.
— Будь проклята эта гребаная жизнь, Ив. В аду тысячу раз лучше!
— Полетели со мной, — умоляю я, притягивая его рот обратно к своему, упиваясь резкими контурами его лица, его красота вовсе не притупляется этими новыми шрамами. Я помню свой вчерашний сон. Помню его улыбку. Я помню, как была счастлива, увидев ее. — Повернись ко всему этому спиной, Данте. Уходи.
— Я не могу, — его лицо искажается в агонии.
— Здесь у тебя ничего не осталось.
— Дело не в том, что… — он ругается, и я вижу явный конфликт, отражающийся на его лице. — Господи, ты понятия не имеешь, мой ангел, и я надеюсь, что никогда не узнаешь.
Воспоминания моего сна начинают блекнуть. Вскоре мои безнадежные слезы смачивают наши щеки. Если этому суждено случиться, то мне нужно почувствовать эту страстную связь в последний раз. Мгновение спустя я рву молнию на его штанах. Он быстро реагирует, задирая мою юбку и срывая трусики с моего тела. Я уже такая мокрая для него, влага распространяется по верхней части моих бедер, когда он прижимает меня спиной к двери, а языком вступает в лихорадочный бой с моим. Я хочу обвить руками его шею, чтобы притянуть еще ближе, но вдруг Данте морщится и вырывается.
— Бл*ть!
— Что не так?
— Я сломал плечо.
Мои глаза расширяются от шока.
— Ты серьезно? Тебе нужно быть в больнице!
Он смотрит на меня сверху вниз, и его губы начинают подергиваться. Затем я с удивлением наблюдаю, как улыбка, которая мне приснилась, медленно появляется на его лице. Она как луч света, появляющийся при самых мрачных обстоятельствах. Я загипнотизирована. Она значит намного больше, чем я надеялась. Его первая искренняя улыбка для меня — нечто редкостной красоты, прогоняющее его мрачность и превращающее его лицо в бесценное воспоминание.
— Почему ты вдруг стал таким счастливым? — ахаю я.
Данте улыбается еще шире.
— На мгновение я почти смог обмануть себя, что тебе не все равно.
— А мне и не все равно, независимо от того, насколько неправильно и запутанно это звучит. Я ненавижу тебя. И хочу. Будь я проклята, если хоть что-то из этого понимаю.
— Не ругайся.
— Пошел ты!
— Я должен отправить тебя домой, Ив.
— Я бы не осталась, если бы и могла.
— Мне нужно быть внутри тебя…
Его последняя фраза больше похожа на сдавленный стон. Пульсация молниеносно возвращается, и мышцы моего живота напрягаются в предвкушении.
— Сядь на край кровати, — инструктирую.