— Что я могу сделать? — слышу ее бормотание, ее мягкий голос, пронизанный отчаянием. — Как я могу заставить тебя понять, что для нас есть другая жизнь?
— Я найду тебя снова, Ив
Она кивает, но я знаю, что Ив мне не верит. Я выхожу из душевой кабины и обнимаю ее за талию, притягивая к своему влажному телу, и целую в макушку. Она кажется такой хрупкой, такой маленькой в моих объятиях.
— Отвлеки себя словами, когда я уйду, мой ангел, — бормочу, снова целуя ее. — Найди частичку меня в каждом ущербном герое, которого встретишь в своих книгах. Используй вымысел, чтобы стереть все зло, что я когда-либо тебе причинил, поступками, подобающими хорошему человеку, лучшему мужчине.
— Я не хочу заменять тебя, Данте, — выдыхает Ив, глядя на меня так, будто я только что ударил ее по лицу. — С того момента, как приставил пистолет к моей голове, ты разбивал мое сердце больше раз, чем я могу сосчитать, но не в силах просто так стереть свои чувства… — она замолкает, когда ее глаза расширяются от понимания. — Это еще одна причина, по которой ты дал мне свой пистолет сегодня вечером? Был ли это дурацкий способ Сантьяго попытаться восстановить равновесие после нашей первой встречи?
— Нет, мой ангел, — отвечаю мрачно. — Это я дал тебе шанс отомстить за свою роль в смерти твоего брата.
Начинаю в тысячный раз проклинать себя, наблюдая, как ее прекрасные глаза наполняются слезами. Я только что напомнил ей о том, какой я монстр, о том, какие ужасные вещи я совершил.
Мы ходим по кругу.
Опустив руки, я направляюсь к шкафу, чтобы выбрать свежую пару джинсов и чистую рубашку. Она выходит за мной из ванной и встает у меня за спиной. Я чувствую, ее пристальный взгляд на своих ранах, когда пытаясь с помощью одной руки влезть в джинсы и морщусь, так как это движение заставляет двигать поврежденное плечо.
— Черт тебя побери!
— Позволь мне помочь тебе.
Ив наклоняется, чтобы направить мои ноги в джинсы, в то время как я прислоняюсь к ближайшей стене, внезапно чувствуя головокружение. Черт, эта боль такая сильная… Джозеп уже вызвал нашу медицинскую бригаду.
— Что случилось с тобой в Колумбии? — тихо спрашивает она.
— Мы попали в засаду.
— Ты потерял много людей?
Я делаю паузу.
— Некоторое количество.
Снова лукавлю и манипулирую правдой. На самом деле девяносто девять процентов моей армии было уничтожено. Каждый человек, которого я отправил в Нью-Йорк и Флориду, был нашпигован пулями, а Сандерс все еще вне поля зрения. Хрен знает, что Эмилио с ним сделал. Если бы я не был таким чертовски уставшим, моя ярость была бы неудержимой, но из-за поврежденного плеча моя месть временно приостановлена.
— Насколько серьезен ущерб, нанесенный твоему комплексу?
— Некоторые постройки все еще горят. Шестой сектор уничтожен.
Огневая мощь на миллионы долларов украдена.
— Твои казармы? Это там, ты производил кока…
— Здесь нет производства, наши перерабатывающие заводы находятся в другом месте, — огрызаюсь я, раздраженный ноткой надежды в ее голосе. Это та дискуссия, к которой я не готов. Я верю, что она не раскроет мою личность, но за пределами этого есть серая зона. Она терпеть не может мой бизнес, и я постоянно чувствую в ней борьбу. Ее чувства ко мне вызвали волновой эффект на все, что ей дорого — ее семью, работу, будущее…
— Я собираюсь уволиться из издательства, — она звучит неохотно и принявшей это одновременно. — У нас настоящий конфликт интересов, не так ли? Босс картеля и репортер-расследователь… Но я не могу бросить писать. Я бы слишком сильно скучала по этому.
— Я не хочу, чтобы ты это сделала, — наклоняюсь и на мгновение ловлю ее губы своими. Писательство — это часть ее личности, ее сила. — Просто сосредоточься на другом преступнике для разнообразия. Я слышал, на Уолл-стрит их полно.
Она не улыбается. Как будто даже не слышала меня.
— Мне нужно правосудие ради моего брата, Данте.
Эти слова. Они ранят меня так, как я никогда не думал, что возможно. В очередной раз мое прошлое вылило ведро воды на тот хрупкий портрет будущего, которое мы могли бы разделить.
— Должен ли я сдаться УБН, ФБР или ЦРУ, или это гражданский арест? — я растягиваю слова, с трудом втискиваясь в рукава рубашки. Она протягивает руку, чтобы помочь натянуть подол на мой пресс. В то же время я ловлю на себе ее пристальный взгляд. — Это довольно сложная дилемма, не так ли, мой ангел? — добавляю, смягчая тон. — Мы все о похоти, ненависти и той тонкой грани, между ними, на которой ты сейчас.
— Огромная часть меня никогда не простит тебя за то, что ты сделал, Данте. Я скучаю по нему каждый день.
Я не отвечаю. Не могу. Я ненавижу видеть боль, отражающуюся в ее глазах, и осознание того, что это я ее причинил, ранит глубже, чем любая пуля.
Протянув руку, я ввожу код, чтобы открыть сейф в стене с гораздо большей силой, чем необходимо. Беру оттуда пистолет, и засовываю его за пояс джинсов.
— Если мы пройдем через это, мой ангел, я обещаю провести остаток наших жизней, заглаживая вину перед тобой
— Есть только одна вещь, от которой станет лучше, Данте.