Охрану, наблюдающую за каждым моим шагом, этих пятерых устрашающего вида мужчин, которые органично вписываются в мою повседневную жизнь, почему-то легче игнорировать. В редких случаях я мельком замечаю знакомую машину или угрюмое выражение лица, а затем они исчезают. Эти люди столь же сдержанны, сколь и устрашающи.
— Пройдись еще кружочек, Иви, — кричит Анна.
Она стоит посреди арены и ободряюще улыбается мне.
Я снова сжимаю пятками живот Руфуса и стискиваю зубы, когда чувствую, как мои натруженные мышцы болят от бедра до лодыжки. Я и забыла, какой напряженной тренировкой может быть верховая езда. Единственное упражнение, которое я делала за последние несколько месяцев, было сексуального характера, и хотя Данте был неумолим в своем аппетите, занимая меня часами каждую ночь и несколько раз в течение дня, я все еще чувствую себя непригодной. Подстегивая Руфуса на второй круг по арене, я решаю, что завтра первым делом вернусь в спортзал
Он все еще жив?
Вчера вечером я наконец набралась смелости задать Мануэлю этот вопрос, но он только пожал плечами. Теперь в ожидании, без фиксированных временных рамок и без передышки, мы заперты в этой отвратительной игре. Все контакты были принудительно прерваны до тех пор, пока цель не будет уничтожена.
Как раз в этот момент на парковке рядом с ареной слышится скрежет шин. Руфус с ворчанием вскидывает голову и пускается в галоп. Мое тело быстро приспосабливается к этому новому ритму, когда я ослабляю поводья. Холодный воздух обжигает мою кожу и откидывает челку назад, и я чувствую, как моя улыбка растягивается от уха до уха.
Вернувшись в конюшню, я начинаю снимать с Руфуса амуницию, и Мануэль помогает мне. Когда он наклоняется, чтобы дотянуться до живота пони, я мельком замечаю пистолет, спрятанный под его серой рубашкой. Я провожу пальцами по гриве Руфуса и рассеянно похлопываю его по плечу.
— Мануэль, ты знал, что Данте служил в армии США?
Он колеблется, прежде чем ответить.
— Я слышал слухи, сеньорита, но совать нос в чужие дела никогда не было мне приоритетом.
— Как вы впервые встретились с ним?
— Много лет назад. Моя мать была служанкой в доме его отца.
Его лицо лишено всяких эмоций. Данте делает то же самое всякий раз, когда находит тему разговора неприятной. Он проводит тряпкой по боку Руфуса, а затем ныряет под его шею, чтобы присоединиться ко мне, забрасывая тряпку на дверь стойла.
— Тогда я был всего лишь маленьким мальчиком. Мама иногда брала меня с собой на работу и позволяла играть во дворе. Данте был намного старше, к тому времени уже стал мужчиной, но он всегда останавливался и спрашивал как моя семья. Он всегда помнил, кто я такой, — Мануэль слегка улыбается при этом воспоминании.
— Каким был его отец?
— Суровым человеком, сеньорита, — мрачно отвечает он. — Жестоким… как и его старший сын. Их мать умерла, когда сеньору Данте было шестнадцать. В то время мне было шесть лет. Вскоре после этого он покинул Колумбию.
— От чего она умерла?
Мануэль вздыхает и проводит рукой по волосам, создавая растрепанный беспорядок.
— Сеньор Данте предупреждал меня, что вы будете любопытны.
— Я хочу знать все, Мануэль. Я хочу попытаться понять его мотивы делать то, что он делает.
— Это для одной из ваших статей? — лукаво спрашивает он.
Я качаю головой.
— Я бы никогда не стала таким образом разоблачать Данте. В любом случае я не могу, я уволилась с работы в прошлом месяце. Я ненавижу то, что он делает, но я больше не могу писать о наркоиндустрии… — я замолкаю, внезапно чувствуя себя подавленной. — Ты думаешь, мое молчание — это мое одобрение его действий?
— Не все мы плохие люди, — мягко говорит Мануэль. — Для некоторых из нас это способ существования, способ обеспечить наши семьи.
— Но последствия для других семей являются разрушительными, — я ни на секунду не куплюсь на этот аргумент. — У тебя была хорошая работа, достойная, честная работа. Зачем было отворачиваться от нее?
— Потому что, когда сеньор Сантьяго просит о чем-то, ты не отказываешься…
— Эй, о чем вы двое там шепчетесь?
Анна выходит из комнаты для кормления в дальнем конце сарая и направляется к нам. Я вижу, как она смотрит на Мануэля, а затем отводит взгляд. Клянусь, она в него влюблена. Он, в свою очередь, окидывает взглядом ее убийственное тело, пока она развязывает узел на поводке Руфуса а затем ведет его в стойло. Несомненно, ее длинные светлые волосы, рассыпающиеся по плечам, и золотистый загар, подчеркивающий сексуальный зеленый оттенок ее глаз, делают мою лучшую подругу великолепной. Осколок ревности пронзает мое сердце. Я так по нему скучаю. Красивый, опасный, утонченный, все контролирующий… Нет ни одного живого человека, который мог бы сравниться с Данте Сантьяго.
Боже, пожалуйста, я знаю, что ему место в аду, но просто сохрани ему жизнь ради меня.
— Думаю, мы должны отпраздновать это, — шелковистый голос Анны доносится из стойла.
— Что отпраздновать?