Это похоть? Ненависть? Какое-то паршивое слияние того и другого? Меня пугает сила эмоций, которые я чувствую, но также мне странно любопытно. Неужели я действительно жила двадцать пять лет, не испытывая этого сумасшедшего горящего огня, что называется желанием? Теперь я понимаю, что жила лишь наполовину. Я отдавала свое тело мужчинам в прошлом, даже убеждала себя, что влюблена в них, но такой физической связи я никогда раньше не испытывала. Один поцелуй и только, но за эти пару мгновений ему удалось поселить огонь в каждой частичке меня.
Я поцеловала его в ответ. Не могла ничего с собой поделать. Это случилось инстинктивно. Он прирожденный охотник, а я — жертва. Мне было нечем торговаться, кроме как предложить полное и абсолютное подчинение. Она сам сказал, что берет то, что хочет, и в тот момент мое тело жаждало такого мужчину как он.
Пронзительный звонок моего мобильного снова нарушает тишину. Я медлю, прежде чем ответить. Номер не определен. Что, если это он? Что, если он выследил меня? что, если он вернется, чтобы закончить начатое?
Дрожащим пальцем я провожу по экрану, поднимая, прежде чем звонок завершится. В трубке тут же раздается мамин голос.
— Милая? Я тебя разбудила?
— Господи, мама, ты знаешь, который час? — мои слова звучат немного резче, чем я хотела.
— Прости, что звоню так поздно… — ее голос слегка дрожит на последнем слове. — Это папа, Ив. Произошел несчастный случай. Я подумала, что ты должна знать.
Я нащупываю выключатель света, мое сердце колотится как барабан. Уже на протяжение нескольких недель я боялась такого звонка. Я гордая дочь спецагента УБН [1], и сейчас улицы в центре Майами напоминают зону боевых действий. Две местные банды зубами и когтями сражаются за территорию, а мой отец и его команда продолжают попадать под огонь.
В тот вечер, когда меня похитили, он дежурил где-то в восьмистах метрах от туда. Он следовал наводке и потерял двух коллег в последовавшей перестрелке в известном ночном клубе. Двадцать восемь погибших. Это число все еще приводит меня в шок. Двадцать восемь жизней потеряно напрасно; двадцать восемь жизней уничтожено; двадцать восемь семей навсегда убиты горем событиями той ночи.
Еще три дня назад я занималась этой историей для своей газеты. Теперь же я не могу смотреть на свой ноутбук. Я не могу сосредоточиться. Едва ем. Но снаружи война продолжает бушевать с той же силой. Одна семья — семья Гарсиа — аферисты и рискованные люди, которые решили получить власть и известность любыми способами. Их соперники Мендоза имеют связи в печально известном картеле Сантьяго из Южной Америки, которые держат юг штатов в железной хватке. Сантьяго — безликие незнакомцы, люди, которые высоко ценят свою анонимность превыше всего. Кроме слухов, что все управляют двое братьев, больше ничего нет.ё
Можно сказать, что во всей этой ситуации у меня личный интерес. Я ненавижу наркотики всеми фибрами своей души. Я видела, что они делают с людьми, что они сделали с моим братом. Я вела свою собственную войну против нелегальной торговли наркотиками несколько лет, пытаясь разоблачить главарей и выдать о них информацию по одной статье в газете за раз.
— Какого типа несчастный случай? — шепчу я. — С папой все будет в порядке?
Мама подавляет рыдания.
Дерьмо, это плохо. Действительно плохо.
— В него стреляли, Иви. Я сейчас в больнице. Они только что отвезли его в операционную.
— Боже мой! Я еду прямо туда. Приеду, как только смогу.
Я вешаю трубку и в рекордно короткие сроки одеваюсь. Только не папа, не мой мудрый, храбрый папа-медведь, который ни разу не пропускал футбольный матч или шанс сказать его единственной дочери, как сильно он ее любит. Этого не может быть, я не допущу этого. Если я оставлю свой разум в состояние неопределенности, то отгоню все болезненные мысли, которые давят на меня.
Я сосредоточена на том, чтобы застегнуть ботинки, взять ключи от моего автомобиля и телефон, и впервые за три дня мои мысли переключаются на кого-то кроме него.
Я добираюсь до больницы около четырех утра. На улице все еще темно. Первые краски рассвета все еще пытаются уклониться от горизонта над огромным, серым зданием передо мной. Температура на пару градусов ниже той, при которой комфортно, и я натягиваю на плечи джинсовую куртку плотнее, запираю машину и спешу к входу.
Раздвижные двери расходятся по сторонам, когда я подхожу ближе. Оказавшись внутри, они поглощают меня целиком. Приемная представляет собой хаотичную смесь людей и каталок, диссонанс шума и резких, незнакомых запахов. В месте, где у больных и раненых нет расписания, нет определения сумеречные часов.
Вдалеке звенит колокольчик, и молодая медсестра протискивается сквозь меня в направлении шума, ее зеленые глаза уже потускнели от усталости. Охранник устало осматривает меня и пальцем указывает в сторону стойки регистрации. Я отвожу от него взгляд и делаю шаг по направлению туда. Яркий свет заставляет меня сосредоточиться. Мои страхи угрожают поглотить меня снова.
Папа должен быть в порядке… он должен быть в порядке… он должен…
— Иви, милая?
