— Я боюсь, что ты проиграла, — Флер едва взглянула в сторону Марии и одного из дружков Крама. Ей было абсолютно все равно, что там происходит. Гораздо важнее то, что она была максимально близко к Сириусу. Какая разница, там мог упасть метеорит, напасть Волдеморт, пролететь НЛО, но она ни за что не отвела бы взгляд от лица Сириуса. — Значит, это все зря? — он едва заметно улыбался.
— Я как раз победила, — ей так хотелось уйти с этого всеобщего внимания. Да, она почти никого не замечала, однако ей не хотелось делить свою победу с этими зеваками. Ей безумно хотелось поцеловать его, и Сириус бы, вероятно, ответил ей, но в то же время так не хотелось выставлять все это напоказ. Они были у всех на виду, единственная неравная пара, пара из студентки и взрослого аврора, настоящая сенсация.
— Не сейчас, — шепнула она Сириусу, когда он хотел склониться к ней. Так трудно было попросить об этом, но Флер пришлось. Сириус поднял бровь, словно поначалу не понимая причину ее отказа, однако после все же едва заметно кивнул. Флер до сумасшествия хотелось уйти отсюда прямо сейчас, в любое другое место, где их никто не увидит. По неведомой причине после двух недель игнорирования с его стороны Флер позволено его касаться. Это было необъяснимо, Флер не понимала, что между ними происходит. Она ждала этого, но сейчас все происходило необъяснимо стремительно.
— А когда? — его глаза смеялись, но внешне он был серьезен. Флер захлестнуло новой волной потребности в нем. Она провела по его волосам, не веря, что у нее есть такая возможность.
— Как только можно будет уйти отсюда, — призналась Флер. Безумно хотелось выйти, остаться наедине, выяснить все, что накапливалось месяцами. Ее не пугало в нем больше ничего.
Ей хотелось думать, что теперь все действительно изменилось.
**
Гарри смотрел на Луну. Конечно, она по-прежнему была красива, особенно сегодня, однако больше его не расстраивал тот факт, что ей нравится Невилл. Он скорее просто принял это. Был ли этому виной поцелуй Гермионы, их общение за последнее время, ее беззащитность перед всем этим чертовым факультетом, Гарри не знал. Но ему сейчас хотелось просто отнести напитки Гермионе. Он уже шел обратно, когда заметил Уизли. Он стоял напротив Гермионы, нехорошо усмехаясь. Он что-то говорил ей. Подойдя, Гарри услышал последние слова:
— … блэковская подстилка, — Рон буквально плевал ядом.
— Я не понял, у тебя нос слишком быстро зажил? — Гарри поставил бокалы на стол рядом с Гермионой. Рон в бешенстве посмотрел на него, и Гарри понял, что его присутствия рядом с Гермионой на балу Уизли не учел. Он вспыхнул от гнева, однако молча удалился.
— Он не оставит меня в покое? — обеспокоенно спросила его Гермиона. Ее руки, державшие бокал, заметно дрожали.
— Я буду ломать ему нос до тех пор, пока он не отвалит, — мрачно ответил ей Гарри. Откуда Флер так отлично предсказала подленькую душу Уизли? Эта женская проницательность его поражала.
— Гарри, смотри, кажется, твой отец и Флер наконец поладили, — Гарри посмотрел на отца, обнимающего в медленном танце Флер. Он был безумно рад тому, что ему и профессору Люпину удалось убедить отца в том, что он еще совсем не стар и может быть положительно интересен молодой девушке, и тем более он вполне подходит для нее. Две недели бесконечных споров, и вот его отец смирился с тем, что Гарри и Ремус готовы разрушить любую его отговорку, которая рождалась страхом перед отношениями. Сириус уверял, что он просто не помнит, как отношения строятся. Они его убеждали, что Флер тоже не знает этого.
— Я рад, — кратко ответил Гарри. Последние две недели он думал над важным вопросом для себя, и только вчера утром он принял окончательное решение. Ему не потребовалась консультация Флер, не потребовались логические доводы, потому что он знал причину возникшего вопроса. В основном его смущала поразительно быстрая трансформация собственных чувств: казалось, он только что думал о Луне, как вдруг в его мысли заглянула, а потом и полностью заняла Гермиона. Она была интересна и понятна для Гарри, у нее были свои увлечения в рунах и трансфигурации, которыми она, если Гарри видел, что ей хочется, и просил рассказать, с радостью делилась. Она давно не болтала без повода, и Гарри начинало казаться, что Гермиона на первых курсах могла вести себя и не так вызывающе, просто он теперь так ее воспринимал. Она не указывала больше на ошибки без спроса, могла молчать и по часу, если они просто вместе читали книги в библиотеке. С ней было интересно молчать, с ней было интересно говорить, но больше всего Гарри поразило свое стремление ее защищать. Гермиона пробудила в нем мощный инстинкт собственника, благодаря которому Гарри не позволил бы никому из иных молодых людей даже заговорить с ней. Если бы Гарри испытывал то же самое к Луне, позволил бы он ей общаться с Невиллом?
