Кассандра Лоэр никогда не мешала своему сыну жить и не корила его за какие бы то ни было поступки в отношении других людей. Она даже не пыталась разделить их на плохие или хорошие. Да, как всякая мать, порой она давала Маркусу наставления, но они были редкими, довольно незначительными и совершенно ненавязчивыми. Самым главным для неё было, чтобы Маркус оставался жив и здоров, соответствовал законам доброй репутации в обществе. Остальное ей было сугубо безразлично. Кассандра не хотела осуждать сына за что-либо, но и не хотела покрывать его, сочиняя ложь, которая может привести к недоразумению. Держаться в стороне – такое положение миссис Лоэр считала наиболее удобным. Компанию Анне она составить не решилась, ведь мисс Рочфорд непременно стала бы спрашивать о Маркусе, его поездке и прочих вещах, а миссис Лоэр крайне не хотела во всём этом участвовать. Ничем не объясняя своё отсутствие, она укрылась в своей комнате, спряталась, словно пугливая полевая мышь в нору, и даже не показывала носа.
Прежде любезная и гостеприимная миссис Лоэр теперь выглядела несколько иначе. Анна никак не могла взять в толк: куда девался её восторженный нрав?
Мистера Сэмуэла Лоэра дома тоже не оказалось. Анна пребывала в абсолютном одиночестве. Держа в руках чашку с горячим чаем, она сидела в кресле, вслушиваясь в звуки дома, его скрытые движения, и ждала.
Маркус позабыл об Анне ещё в тот самый вечер, когда узнал о её разорении. Память о ней сгорела и превратилась в пепел так же быстро, как сгорел тот клочок бумаги, который он бросил в огонь. А мисс Хэшми стала его очередной жертвой, ещё одним ключом к заветной цели, мысли о которой были бессмертны. За прошедший месяц он ни разу не вспомнил об Анне, ни единой даже малейшей мысли, касательно её, не терзали его голову. И, представьте, каково было его удивление увидеть Анну в своём доме! Он был вполне уверен, что, не получив от него ни строчки, она решит, что всё кончено, и останется в Девоншире навсегда.
Маркус, довольный временем, проведённым в обществе своей новой надежды на лучшую жизнь, вошёл в дом, снял пальто и ступил на порог гостиной.
Анна сидела полубоком, задумчивая и погружённая в себя. Взгляд её был пленён жарким пламенем огня в камине. Шагов она не услышала из-за треска поленьев. Не повернув головы, Анна продолжала сидеть неподвижно в том же положении, гордо развернув плечи и держа спину безупречно прямо.
Увидев её, Маркус на мгновение закрыл глаза, будто не поверив в действительность её присутствия. Приопустив голову, он потёр веки пальцами правой руки, а затем снова открыл глаза, но даже после этого «магического действия» Анна всё-равно осталась на прежнем месте и вовсе не исчезла. «Я, кажется, почти не пил, значит, это совсем не галлюцинация», – подумал он и, наконец, дал ей право узнать о своём возвращении.
– Анна? Ты? – произнёс он и направился к ней слегка неуверенным шагом.
– Да, как видишь! Я приехала около двух часов назад. Мне сообщили, что ты уже в городе, и я в тот же миг собралась в Лондон.
– Да уж… – протяжно пробубнил Маркус и недовольно уставился на Анну.
– Да уж? Что бы это могло значить? И почему ты так смотришь на меня, Маркус? – улыбка медленно сошла с её губ.
Анна ничего не могла понять. Его холодный и отстранённый взгляд, словно ледяным ветром прошёлся по ней, намертво стерев всю радость долгожданной встречи.
– Ты мне будто не рад. И что же, ты так и будешь стоять и даже не обнимешь меня? Я дольше месяца об этом мечтала, томясь в одиночестве! – Анна не сводила с Маркуса свой растерянный взгляд.
– Видишь ли, Анна, всё несколько переменилось! Жизнь полна неожиданностей и нашими чувствами управляют обстоятельства, а не мы, – говорил Маркус. – Желания могут меняться, а страсть способна остывать. И не нам дано контролировать такие перемены.
– Всё это звучит очень смутно и на самом деле уже начинает меня пугать, – встревоженно ответила она. – Что случилось, Маркус?
– Я полюбил другую! – выдал он. – Да, так случилось, и я, увы, над собой не властен!
Анна онемела. Её, словно парализовало ударом молнии. Что-то гнетуще-тяжёлое резко поглотило её лёгкое дыхание, сделав его безумно тягостным и прерывающимся, а голос был не в состоянии прорваться сквозь эту мучительную силу. Лишь глаза передавали всё отчаяние и боль, рвущиеся из её погибающего сердца.
– Не смотри на меня так! Ты начинаешь выглядеть жалко! Тебе это не идёт! – грубо и жёстко произнёс Маркус и, положив руки в карманы брюк, подошёл к самому камину.
– Я ушам своим не верю и не верю в то, что вижу! Это не ты! Боже, это какое-то безумие, ночной кошмар! – ошарашенно и еле дыша, сумела произнести Анна. – Нет, ты не влюбился. Я в это не верю!
Маркус обернулся и вопросительно на неё посмотрел.
– И во что же ты тогда веришь?
