Мэр отвел глаза.
– Сделайте это.
– Не могу.
Оставалось только терпеть. Прошел час и сорок пять минут – королю с королевой хватило. Когда они вернулись в Тюильри, королева обернулась к Лафайету и сказала, перекрывая свист толпы:
– По крайней мере, признайте, что больше мы не свободны.
На часах было пятнадцать минут второго.
От Эфраима, агента на службе Фридриха Вильгельма Прусского, – Лакло, состоящему при герцоге Орлеанском:
Несколько часов наша позиция была превосходной. Я даже решил, что ваш бесценный хозяин скоро сменит кузена на троне, но мои надежды не оправдались. Единственное, что меня во всем этом радует, это что мы обесчестили Лафайета, и это огромное достижение. Наши пятьсот тысяч ливров были потрачены более или менее впустую, что я нахожу весьма прискорбным. Такими суммами не разбрасываются, рано или поздно прусский король устанет платить.
Чудесным июньским днем Филипп катал Агнес де Бюффон по Венсенской дороге на своей английской двуколке. На приличной скорости на них надвигался очень большой, новехонький, крытый четырехколесный экипаж, именуемый «берлиной».
Герцог взмахнул хлыстом, призывая карету остановиться.
– Добрый день, Ферзен. Решили сломать шею, дружище?
Любовник королевы, учтивый и узколицый шведский граф:
– Выгуливаю мой новый экипаж, милорд.
– Неужели? – Герцог отметил про себя изящные колеса лимонного цвета, темно-зеленый корпус и красновато-коричневую отделку. – Путешествуете? Не многовато ли места? Захватили с собой всех хористок из Оперы?
– Нет, милорд. – Ферзен покорно склонил голову. – Я оставил их вам.
Герцог смотрел вслед экипажу, набиравшему скорость.
– Интересно, – заметил герцог Агнес, – не эту ли колымагу выбрал Людовик для бегства к границе?
С натянутой улыбкой Агнес отвернулась – ее пугало, что Филипп может вскоре стать королем.
– И сотри с лица это умильное выражение, Ферзен, – обратился герцог к дорожной пыли. – Всем известно, как ты проводишь время за пределами Тюильри. Вообрази, его последняя любовница – цирковая акробатка. И то сказать, найдите мужчину, которому придется по нраву эта худосочная австриячка. – И Филипп взялся за вожжи.
Малыш Антуан проснулся в шесть утра, он лежал и смотрел, как солнечные лучи проникают сквозь ставни. Когда ему надоело, он заплакал, призывая мать.
Габриэль была тут как тут. Ее лицо было мягким от сна.
– Маленький тиран, – прошептала она.
Малыш протянул к ней ручонки. Приложив палец к его губам, Габриэль отнесла ребенка к себе. Две кровати в алькове были отгорожены занавесками от остальной спальни, служившей местом сбора патриотов. Люсиль жалуется, что у нее те же затруднения. Возможно, стоит поискать более просторную квартиру? Вряд ли, все привыкли к дому Дантона, он не захочет переезжать. К тому же переезд – это столько хлопот.
Она устроилась на своей кровати, прижимая к себе теплое тельце. На соседней спал муж, зарывшись головой в подушку.
В семь утра задребезжал дверной звонок. Ее сердце тревожно заколотилось. Кого это принесло в такую рань? Она слышала недовольный ропот Катрин, затем дверь спальни распахнулась.
– Фабр! – воскликнула Габриэль. – Господи, что стряслось? На нас напали австрияки?
Фабр принялся тормошить ее мужа:
– Дантон, они сбежали. Король, его жена, сестра, дофин, вся чертова семейка.
Дантон подскочил и сел на кровати. Сна не было ни в одном глазу – возможно, он не спал вовсе?
– Лафайет должен был за ними следить. Либо он продался двору и предал нас, либо он болван, которому нельзя ничего доверить. – Он стукнул Фабра по плечу. – Теперь он в моих руках. Собери мне одежду, милая.
– Куда ты?
– Сначала к кордельерам – найду Лежандра, пусть собирает людей. Затем в мэрию, а после в Школу верховой езды.
– Что, если их не поймают? – спросил Фабр.
Дантон провел рукой по щеке:
– Какая разница? Достаточно того, что люди узнают об их побеге.
Его ответы казались очень продуманными, как будто он готовился заранее.
– Вы знали, что затевается побег? Вы хотели, чтобы они сбежали? – спросил Фабр.
– В любом случае их схватят. Не пройдет и недели, как их приволокут обратно. Людовик сам виноват. Бедняга, – задумчиво промолвил он. – Порой мне его даже жалко.
Грейс Эллиот: «Не сомневаюсь, Лафайет был посвящен в замысел побега, а после, испугавшись, предал их».
Жорж-Жак Дантон в клубе кордельеров: «Поддерживая наследственную монархию, Национальное собрание превращает Францию в страну рабов. Давайте раз и навсегда упраздним само имя и назначение монархии, превратим королевство в республику».
Александр де Богарне, председатель Национального собрания: «Господа, ночью король бежал. А теперь обратимся к повестке дня».
