К концу путешествия будущее депутата Барнава определилось. Мирабо мертв, и Барнаву придется его заменить, став тайным советником двора. Петион вообразил, что пухленькая младшая сестра короля мадам Елизавета от него без ума, – и действительно, на долгой обратной дороге она часто засыпала, преклонив головку ему на плечо. По возвращении в Париж Петион месяц-другой трещал об этом без умолку.
В знойный летний день король вернулся в Париж. По обочинам стояли молчаливые толпы. В берлине было нечем дышать от дорожной пыли, в окне виднелось измученное морщинистое лицо седой женщины – Антуанетты. Они прибыли в Тюильри, а когда разошлись по комнатам, Лафайет расставил караул и поспешил к королю:
– Каковы будут приказы вашего величества на сегодня?
– Кажется, теперь вы вправе мне приказывать, а не я вам.
Когда они ехали по городу, солдаты вдоль дороги выставляли ружья с перевернутыми прикладами, словно на похоронах, что в известном смысле соответствовало действительности.
Камиль Демулен, «Революции Франции», номер 83:
Когда Людовик XVI вернулся в свои апартаменты в Тюильри, он бросился в кресло, заявив: «Чертовски жарко», затем: «Что за… путешествие! Впрочем, я давно лелеял мысли о нем». После, взглянув на стоявшего в карауле национального гвардейца, он сказал: «Признаюсь, я совершил глупость. Но чем моя глупость хуже глупостей остальных? Ступайте принесите мне курицу». Вошел слуга. «А вот и вы, – сказал король, – а вот и я». Ему принесли курицу, и Людовик XVI принялся есть и пить с аппетитом, которому мог позавидовать правитель Кокани.
Эбер изменил своим роялистским взглядам:
Мы засунем тебя в Шарантон, а твою шлюху в желтый дом. Когда вас наконец запрут, вас обоих, и когда на твое содержание перестанут выделять деньги, воткни в меня топор, если выйдешь сухим из воды.
Отсюда, раскинувшись в кресле, Дантон видел Луизу Робер, которая возмущалась и еле удерживала слезы. Ее мужа схватили и посадили в тюрьму.
– Потребуйте, чтобы его освободили, – говорила она. – Заставьте их.
Он обратился к ней через комнату:
– Вы больше не сильная бесстрашная республиканка?
Она бросила на него взгляд, который удивил его глубиной неприязни.
– Дайте мне подумать, – сказал он. – Просто дайте мне подумать.
Он разглядывал комнату из-под полуприкрытых век. Люсиль сидела, теребя обручальное кольцо, на ее детском личике застыло напряжение. В эти дни она не шла у него из головы; входя в комнату, он первым делом искал ее лицо. Дантон клял себя, считая свое поведение вопиющим вероломством по отношению к матери своих детей.
(
Теперь Фрерон смотрел на Дантона, пытаясь прочесть выражение его лица и предугадать его действия. Все пошло не так. Их планы стали известны в мэрии; Фелисите, от которой ничего не ускользало, вероятно, что-то шепнула Лафайету, и тот стянул войска к Тюильри. В распоряжении светловолосого праведного болвана по-прежнему были солдаты, ружья, власть. Он окружил Школу верховой езды, чтобы не допустить нападения на депутатов, приказал бить в набат, ввел комендантский час. Якобинцы, выставив напоказ свою сдержанность, свою скромность, отказали им в поддержке. Фрерону хотелось, чтобы все это поскорее закончилось, поэтому он постоянно твердил:
– Дантон, я не думаю, что нам есть куда отступать.
– Так трудно убедить себя в этом, Кролик? Обязательно настаивать? – На звук его голоса все в комнате обернулись и замерли. – Камиль, возвращайтесь к якобинцам.
