Он хотел продолжить разглагольствования о заговорах, которые угрожают нации, заговорах, заговорах, заговорах, заговорах, заговорах, но внезапно тревога и усталость навалились на него, и Камиль почувствовал, что ему необходимо присесть. Он придвинул к столу стул с плетеным сиденьем – с такого он обращался к толпе в Пале-Рояле. Я ни за что не стал бы жить в одной комнате с этим стулом, подумал он. Я слишком его боюсь.
Ему нужно было написать речь. Это какое требуется самообладание, чтобы сейчас взяться за перо, подумал Камиль, встал и подошел к окну. Работники Мориса Дюпле сновали по двору. Заметив его, они приветливо замахали руками. Он мог бы спуститься и поболтать с ними, но боялся встретить Элеонору. Или мадам Дюпле, которая потащила бы его на свою половину, заставила есть и поддерживать беседу. Он испытывал страх перед хозяйкиной гостиной с ее огромными
Он написал абзац, зачеркнул, начал снова. Вероятно, прошло какое-то время. Затем в дверь тихонько поскреблись.
– Камиль, можно войти?
– Можно.
Тише, не так резко.
Элизабет Дюпле:
– Вы заняты?
Он положил перо на стол:
– Я хотел написать речь, но не могу сосредоточиться. Моя жена…
– Я слышала.
Она мягко прикрыла за собой дверь. Простушка Бабетта.
– Хотите я останусь и поговорю с вами?
– Это будет мило, – сказал Камиль.
Она рассмеялась:
– О Камиль, зачем же так кисло? Вы ведь не думаете, что это будет мило, скорее тоскливо.
– Если бы думал, так бы и сказал.
– У вас репутация обольстителя, но у нас в доме вы никогда не пускаете в ход свои чары. Никогда не любезничаете с моей сестрой Элеонорой. Должна признаться, мне самой иногда хочется ей нагрубить, но я младшая, а у нас принято почитать старших.
– Хорошо, – ответил Камиль серьезно, не понимая, почему она продолжает улыбаться. Внезапно он понял. Улыбка шла ей. Впрочем, она и без того была хорошенькой. Улучшенная копия своих сестер.
Бабетта присела на край кровати.
– Макс много о вас рассказывает, – заметила она. – Мне хотелось бы узнать вас ближе. Из всех людей на свете Макс больше всего беспокоится о вас. Вы разные, и тем не менее это так, как думаете, почему?
– Все дело в моих чарах, – сказал Камиль. – Разве не очевидно?
– Он очень добр к нам. Макс нам как брат. Он всегда защищает нас от отца. Наш отец настоящий тиран.
– Все дети так думают.
Внезапно Камиля поразила эта мысль. Станет ли он притеснять сына, когда тот отрастит собственную волю? Когда его сыну исполнится десять, он будет мужчиной в летах – это не умещалось в голове. Интересно, подумал Камиль, чем занимался отец, когда моя мать рожала? Наверняка работал над «Энциклопедией права». Держу пари, он составлял указатель, пока жена кричала от боли.
– О чем вы задумались? – спросила Бабетта.
Он с трудом подавил улыбку. Насколько близко она надеется его узнать? Обычно женщины задают этот вопрос после соития, но они наверняка репетируют еще школьницами.
– Ни о чем, – ответил он. Пусть привыкает к ответу. Камиль почувствовал беспокойство. – Элизабет, ваша матушка знает, что вы здесь?
– Зовите меня Бабеттой. Так меня называют домашние.
– Так знает или нет?
– Понятия не имею. Думаю, она пошла за хлебом. – Бабетта провела ладонью по юбке и удобнее устроилась на кровати. – Это важно?
– Вас могут хватиться.
– Крикнут, если понадоблюсь.
Пауза. Она пристально смотрела на него.
– Ваша жена такая красивая.
– Да.
– Ей нравится быть в положении?
– Поначалу нравилось, потом стало докучать.
Он закрыл глаза. Он был почти уверен, что не ошибся. Открыл глаза. Хотел удостовериться, что она не сдвинулась с места.
– Думаю, мне пора, – сказал он.
– Но, Камиль, – она округлила глаза, – вдруг вы уйдете, ребенок родится, вам принесут записку, а вас не будет. Вы же хотите узнать сразу?
– Да-да. Поэтому нам нельзя здесь оставаться.
– Но почему?
Потому что ты задумала меня соблазнить. Яснее можно было бы намекнуть, только скинув платье. И может быть, через минуту ты его скинешь.
– Вам чертовски хорошо известно почему.
– Люди ведут разговоры в спальнях. Люди устраивают в спальнях званые вечера. Целые сборища.
– Разумеется, вы правы. – Пора убираться отсюда подобру-поздорову.
– Вы боитесь сделать что-то не так? По-вашему, я хороша собой?
Нельзя ответить нет. Чего доброго, она расплачется, затаит обиду, умрет старой девой. Хорошо, так отвечать нельзя, но ты можешь сказать ей что-нибудь похуже.
– Элизабет, вы часто такое проделываете?
– Нечасто, я захожу сюда нечасто. Макс все время занят.
Остра на язык, ничего не скажешь. В армии круглолицых дев из среднего класса есть знаменосцы, с которыми можно вляпаться в серьезные неприятности, когда тебе шестнадцать. И после.
– Я вас не хочу, – сказал он мягко.
– Какая разница.
– Что вы сказали?
