Генеральный совет Коммуны собрался двадцать четвертого июля, чтобы их выслушать. То был манифест Дантона – всеобщее избирательное право и всеобщая ответственность. Каждый гражданин в любой секции может быть поднят по тревоге и должен быть готов с оружием в руках отразить врага. Когда Камиль заявил, что монархия падет через несколько дней, Дантон воздел руки, переглянулся с сидящими рядом коллегами и изобразил удивление.
– Спасибо, – сказал Пьер Шометт. – Именно это мы и хотели услышать.
Рене Эбер кивнул и потер пухлые белые руки, выражая удовлетворение тем, как развиваются события.
Перед мэрией собралась громадная толпа. Когда Камиль вышел, его приветствовали оглушительными криками. Дантон положил тяжелую руку ему на плечо, полагая, что не вредно разделить такой успех.
– А ведь год назад мы были в бегах, – заметил Камиль.
Он помахал своим сторонникам и послал им воздушный поцелуй. Толпа расхохоталась, люди давились, пытаясь прикоснуться к нему, словно он был талисманом на удачу. Они срывали алые колпаки и распевали
– Что за странные создания, – мягко заметил Дантон. – Будем надеяться, через неделю-другую они не подведут.
Герцог Брауншвейгский, главнокомандующий альянса, выпустил манифест, или заявление о намерениях. Он призывал народ Франции сложить оружие и не оказывать никакого сопротивления войскам, которые пришли, чтобы восстановить законный порядок. От городов, которые не захотят подчиниться, не оставят камня на камне. Каждый депутат, национальный гвардеец и чиновник в Париже несет персональную ответственность за безопасность короля и королевы. Если королевская семья подвергнется насилию, все причастные к этому предстанут перед трибуналом, как только войска вступят в столицу, и пусть не ждут милости. Если июньское нападение на Тюильри повторится, Париж будет снесен с лица земли, а его жителей ждет расстрел.
Дантон стоял рядом с Каролиной Реми у окна верхнего этажа Пале-Рояля. Внизу под ними Камиль зачитывал толпе манифест альянса.
– Разве он не хорош? – спросила Каролина. – Надо отдать Фабру должное.
– Герцог Брауншвейгский оказал нам большую услугу, – сказал Дантон. – Скажите людям, что их ждут массовые расстрелы, скажите им, что немцы зароют их в общих могилах – и им станет нечего терять.
Он притянул к себе Каролину за талию, а она провела пальчиками по его ладони. Внизу люди выкрикивали, что они думают о Европе; волны веселья, ярости и презрения вздымались одна за другой.
(Кафе «Дзоппи» на улице Фоссе-Сен-Жермен, один день в долгой истории кофейных заговоров.)
