– И нечего на меня кричать. Я должен был устроить дела. Я занимаюсь опасным предприятием.
– Не могу сосчитать, сколько раз на моей памяти вы устраивали дела, – заметил Фабр.
– Видите ли, я богатею.
Дантон поцеловал жену в макушку.
– Ты разберешь мои вещи, Габриэль?
– Разберешь? вы не ошиблись? – переспросил Фабр. – Или соберешь?
– Мы решили, вы снова уезжаете, – сказал Камиль.
– Что значит «снова»?
Он схватил Камиля за рукав и протащил за собой по комнате, другой рукой сгреб в охапку своего сына Антуана.
– Я скучал по тебе, любовь моя, – сказал он. – Все два дня. Почему ты здесь? – спросил он у малыша. – Ты должен быть за городом.
– Он плакал, – объяснила Габриэль. – Вчера я не могла успокоить его до поздней ночи, пока не пообещала, что завтра он тебя увидит. Моя мать заберет его после обеда.
– Превосходная женщина, превосходная! Заботится о детях под пушечным жерлом.
– Хватит кривляться, – сказал Камиль. – Не то меня стошнит.
– Это все деревенский воздух, – сказал Дантон. – Бодрит. Вам следует почаще выбираться из Парижа, Камиль. – Дантон притянул голову Камиля к плечу и погладил его по волосам. – Бедняжка перепугался.
Полдень.
– Осталось только двенадцать часов, – сказал Дантон. – Даю слово.
Два часа пополудни.
Пришел Марат. Он выглядел грязнее обычного. Словно из солидарности с его трудами, кожа приобрела оттенок плохо напечатанной газетной страницы.
– Мы могли бы увидеться в другом месте, – сказал ему Дантон. – Я вас сюда не звал. Не хочу, чтобы моей жене и детям потом снились кошмары.
– Когда-нибудь вы еще сочтете за честь меня пригласить. К тому же при республике я могу и отмыться. Что ж, – резко добавил он (Марат никогда не забывал уязвить собеседника), – подозреваю, бриссотинцы заключили сделку с двором. Они общались с Антуанеттой, и я могу это доказать. Пока нам нечего бояться, но впоследствии мы им это припомним.
Впоследствии. Это слово не сходило у него с уст.
Дантон покачал головой:
– Я вам не верю. Жена Ролана на такое не способна. Помните, она вышвырнула их из кабинета? Не могу представить, чтобы она сговаривалась с Антуанеттой.
– Выходит, я лгу? – спросил Марат.
– Я признаю, некоторые из них захотят вступить в переговоры, чтобы вернуть свои посты. Это просто лишний раз доказывает, что нет никаких бриссотинцев.
– Только если это выгодно нам, – сказал Марат.
Четыре часа пополудни, улица Кордельеров.
– Но вы не можете просто так уйти.
Камиль был потрясен. Нельзя явиться солнечным днем и сказать, двадцать лет я был счастлив считать вас своим другом, а теперь я ухожу на смерть.
– Можно, – неуверенно ответил Луи Сюло. – Вполне.
Ему, летописцу «Деяний апостолов», везло. И в восемьдесят девятом, и в девяностом толпа могла разорвать его – толпа, которую науськивал Фонарный прокурор. «Проходя мимо фонарного столба, я вижу, с какой жадностью он ко мне тянется», – писал Сюло.
Потрясенный Камиль молча смотрел на друга, хотя ему следовало знать, следовало ждать такого исхода. Луи был за границей, в лагерях эмигрантов. Зачем он вернулся в Париж? Разве только решил свести счеты с жизнью.
– Вы сами рискуете, – сказал Сюло. – Мне незачем вам рассказывать, как это бывает. Я оставил надежды сделать из вас роялиста. По крайней мере, это в нас общее – мы верны нашим принципам. Я готов умереть, защищая дворец, но кто знает, вдруг королю повезет. Мы еще можем победить.
– Ваша победа станет моей погибелью.
– Я этого не хочу, – сказал Сюло.
– Лицемер. Вы должны этого хотеть. Нельзя выбирать путь и отказываться от последствий того, куда он вас заведет.
– Я не выбирал путь. Я сохраняю веру.
– Веру в этого грустного толстого болвана? Если хотите, чтобы вас принимали всерьез, нельзя жертвовать жизнью ради Капета. Это просто нелепо.
Луи отвел взгляд:
– Не знаю… возможно, я в чем-то с вами согласен. Но медлить больше нельзя.
Камиль раздраженно махнул рукой:
– Разумеется, медлить нельзя. Ступайте к себе и сожгите все, что вам могут вменить. Тщательно переберите бумаги – сами знаете, с революцией появляются новые преступления. Соберите только самое необходимое – пусть никто не догадается, что вы бежите. Потом передадите мне ключи, и я обо всем позабочусь впоследствии… в смысле, на будущей неделе. Сюда не возвращайтесь: у нас ужинают марсельцы. Ступайте к Аннетте Дюплесси и затаитесь, пока я за вами не приду. Подготовьте мне очень подробную записку о том, как следует уладить ваши финансовые дела. Но собственноручно не пишите, попросите моего тестя вам помочь и не пренебрегайте его советами. Бумагу не подписывайте и не оставляйте на виду. Тем временем я раздобуду вам паспорт и другие документы. Вы говорите по-английски?
– А вы умеете распоряжаться. Можно подумать, вам не впервой переправлять людей из страны.
– Бога ради, Луи.
– Спасибо, но нет.
– В таком случае возвращайтесь сюда к девяти, – взмолился Камиль. – Завтра я отвлеку их, вас никто не заметит. У вас появится шанс спастись.
– Но, Камиль, вы сильно рискуете. Вы можете навлечь на себя большие неприятности.
– Так вы не придете?
– Нет.
– В таком случае что толку продолжать этот разговор?
