– Потому что я боюсь за вас. Вы ничем мне не обязаны. Мы оказались… нет, мы выбрали… мы выбрали разные стороны. Учитывая обстоятельства, я и вообразить не мог, что наша дружба продлится так долго.
– Когда-то вы так не думали – вы смеялись, заявляя, что человек выше политики.
– Я помню. Свобода, веселье, королевская демократия. Когда-то я в это верил, но не сейчас. Королевской власти придет конец; лично мне свобода по душе, к тому же впереди сражения, не говоря о гражданской войне, нам будет не до веселья. Вы должны понять, что после того, что случится завтра, верность друзьям будет значить очень мало.
– Вы требуете от меня признать, что ради революции – такой, какой вы ее воображаете, – я позволю человеку, которого я люблю, сгинуть из-за собственной глупости.
– Я не хочу, чтобы вы пожалели об этом впоследствии.
– Я вам не позволю. Сегодня же вечером вас арестуют. Я не позволю вам покончить с собой.
– Едва ли этим вы окажете мне услугу. Я так долго насмехался над Фонарем и теперь не хочу, чтобы меня выволокли из камеры и на нем вздернули. Никто не заслуживает такой смерти. Я знаю, вы можете отправить меня в тюрьму, но это будет предательством.
– Чего?
– Принципов.
– Что вам до моих принципов, а мне до ваших?
– Спросите Робеспьера, – устало ответил Луи. – Спросите совестливого человека, что важнее: друг или страна? Спросите его, какова нынче цена человеческой жизни? Старинные приятели или новые принципы? Спросите Робеспьера, Камиль. – Он встал. – Зачем я вообще к вам пришел, от меня одни неприятности.
– Никто не способен создать мне неприятности. Нет такой власти, которой это под силу.
– Однако, полагаю, к этому все идет. Простите, я так и не повидал вашего сына.
Луи протянул руку. Камиль отвернулся.
Луи сказал:
– Отец Берардье в тюрьме, дорогой мой. Вы не могли бы посодействовать его освобождению?
Пряча лицо, Камиль сказал:
– Марсельцы разойдутся после ужина в половине девятого, если не затянут песню. Потом я буду с Дантоном, где бы он ни находился. Можете заходить в любое время. Ни он, ни его жена вас не выдадут.
– Я не знаю Дантона. Конечно, я его видел, но ни разу с ним не беседовал.
– Вам незачем вступать с ним в беседу. Просто скажете, что я прошу его спрятать вас, такая у меня причуда.
– Вы не посмотрите на меня напоследок?
– Нет.
– Воображаете себя женой Лота?
Камиль улыбнулся, повернул голову. Дверь за Луи закрылась.
– Думаю, мне незачем возвращаться в Фонтене, – сказала Анжелика. – Виктор приютит меня. Хочешь повидаться с дядей?
– Нет, – ответил Антуан.
Дантон рассмеялся:
– Каков боец, хочет остаться.
– Надеюсь, у Виктора будет поспокойнее? – От переживаний лицо Габриэль выглядело болезненным, желтоватым.
– Да, да, да. Иначе я бы его не отпустил. А, Лолотта, и ты здесь.
Люсиль пронеслась по комнате и положила руки на плечи Дантону.
– Хватит хмуриться, – сказала она. – Я знаю, нас ждет победа!
– Вы перебрали с шампанским.
– Все вокруг меня балуют.
Он понизил голос, прошептав ей в волосы:
– Будь вы моей, и я бы вас баловал.
Люсиль со смехом отстранилась.
– Как вы можете? – резко спросила Габриэль. – Как вы можете смеяться?
– Почему нет, Габриэль? Все равно скоро заплачем. Возможно, уже вечером.
– Что будем брать с собой? – возвысила голос Анжелика, обращаясь к внуку. – Хочешь, возьмем волчок? Думаю, хочешь.
– Держи его в тепле, – машинально промолвила Габриэль.
– Моя дорогая девочка, стоит такая жара, что проще задохнуться, чем замерзнуть.
– Хорошо, мама.
– Проводи ее, – сказал Дантон. – Пока светло.
– Я не хочу.
– Идемте. – Люсиль рывком встала с кресла.
Анжелика ощущала легкое раздражение. За все эти годы ее дочь так и не научилась понимать, когда мужчинам необходимо побыть без женщин. Она не понимает или и впрямь не в силах сдержать недовольства всем происходящим? У двери Анжелика обернулась:
– Думаю, Жорж, мне незачем напоминать вам об осторожности?
Кивнув Камилю, она вывела молодых женщин из комнаты.
– Надо же, как он это делает, – заметил Дантон, глядя из окна, как сын большими прыжками пересекает Кур-дю-Коммерс, поддерживаемый с обеих сторон матерью и бабушкой. – Хочет перейти двор, не касаясь земли.
– Отличная идея, – сказал Камиль.
– У вас несчастный вид, Камиль.
– Приходил Луи Сюло.
– Понятно.
– Он намерен защищать дворец.
– Ну и глупо.
– Я сказал ему, чтобы приходил к вам, если передумает. Я поступил правильно?
– Рискованно, но морально не подкопаешься.
– Вы против?
– Не особенно. Видели Робеспьера?
– Нет.
– Если увидите, скажите, чтобы не болтался у меня под ногами. Сегодня вечером я не хочу, чтобы он был рядом. Я могу совершить что-нибудь оскорбляющее его деликатные представления о морали. – Он помолчал. – Теперь можно считать часы.
