Однако не все шло гладко… Английский ученый Пристли вроде бы набрал довольно сторонников, чтобы победить Марата.
– Ныне мы нуждаемся не в исключительных личностях и не в иностранных знаменитостях, а в тех, кто во имя революции прятался по подвалам. И даже, – добавил Робеспьер, – в мясниках.
В словах Робеспьера не было никакой иронии. На следующий день Лежандр получит свой мандат. А равно и Марат.
Протеже Робеспьера Антуан Сен-Жюст вскоре явится в Париж, и герцог Орлеанский будет сидеть рядом с тем, кому некогда платил и оказывал покровительство. Задумавшись над новой фамилией, герцог выбрал старую полунасмешливую кличку – теперь он Филипп Эгалите.
Тень беспокойства восьмого сентября.
– Какой-то нахальный умник из бриссотинцев, – сказал Лежандр, – некий Керсен, набрал довольно голосов, чтобы не допустить Камиля до второго тура. Что нам делать?
– Не расстраивайтесь, – утешил его Дантон. – Уж лучше пусть будет нахальный умник.
Его не удивило, что выборщики не торопились доверить Камилю бразды правления. Впрочем, соперник Камиля под определение умника не подходил – он был морским офицером из Бретани и заседал в первом составе Национального собрания.
– Гражданин Лежандр, – промолвил Робеспьер, – если против Камиля злоумышляют, я подавлю этот заговор.
– Постойте… – начал Лежандр. Он не стал договаривать, но явно занервничал. Ни о каком заговоре он не упоминал, но гражданину Робеспьеру было достаточно намека. – И что вы намерены сделать?
– Я внесу предложение, чтобы до завершения выборов один час в день выделялся для дискуссии о достоинствах кандидатов.
– А, дискуссия, – облегченно вздохнул Лежандр.
На мгновение ему подумалось, что Робеспьер намерен выписать ордер на арест Керсена. Еще на прошлой неделе вы понимали, с кем имеете дело, на этой все изменилось, что в некотором смысле придавало Робеспьеру вес.
Дантон усмехнулся:
– Советую вам составить список достоинств Камиля. Нам не хватает вашей находчивости. Даже не знаю, как вы его аттестуете, разве что «исключительно одаренным».
– Вы хотите, чтобы он прошел? – сурово вопросил Робеспьер.
– Разумеется. Мне нужен кто-то, с кем можно перекинуться парой слов во время скучных дискуссий.
– Тогда хватит сидеть и смеяться.
– Мне не нравится, – вступил в разговор Камиль, – что вы обсуждаете меня так, словно меня здесь нет.
В следующем туре гражданин Керсен, до этого получивший двести тридцать голосов, сумел собрать только тридцать шесть.
Робеспьер пожал плечами:
– Кто-то должен был взять на себя труд убедить этих людей. Вот и все объяснение. Поздравляю, дорогой мой.
Неожиданно он вспомнил, каким был Камиль в двенадцать-тринадцать лет: вспыльчивый, капризный ребенок, склонный по любому поводу заливаться слезами.
Тем временем тысячи добровольцев с песнями на устах маршируют к границе. На остриях штыков наколоты хлеба и колбасы. Женщины раздают солдатам поцелуи и букеты цветов. Помните, как бывало, когда в деревню вступал сержант, чтобы набрать рекрутов? Теперь никто не прячется. Люди соскребают со стен своих подвалов селитру для изготовления пороха. Женщины сдают в казну свадебные кольца на переплавку. Еще бы, ведь многие выиграли от нового закона о разводах.
– За пики? – спросил Камиль.
– За пики, – уныло подтвердил Фабр.
– Мне не хотелось бы прослыть крючкотвором, но разве дело Министерства юстиции покупать пики? Жорж-Жак знает, что нам прислали счет за пики?
– Да бросьте, стану я тревожить министра по пустякам?
– Если сложить все, – Камиль откинул волосы со лба, – за последние недели мы потратили изрядную сумму. Меня тревожит, что, поскольку теперь мы депутаты, скоро появятся новые министры и они захотят узнать, куда ушли деньги. Потому что я понятия не имею куда. Полагаю, вы тоже?
– Все, что трудно объяснить, – сказал Фабр, – можно списать на тайный фонд. И никто не станет задавать вопросов – просто не осмелятся, потому что это секретные дела. Не тревожьтесь без толку. Нам нечего бояться, пока в руках у нас большая печать. Вы же ее не потеряли?
– Нет, по крайней мере утром я ее где-то видел.
– Вот и хорошо. Кстати, не пора ли возместить себе хлопоты? Как насчет денег, которые Манон Ролан должна получить для своего министерства, чтобы издавать новостной листок?
– О да. Жорж сказал, что ей следует пригласить меня редактором.
– Я слышал собственными ушами. Она ответила, что попросит мужа встретиться с вами и решить, подойдете ли вы ему. И тут наш министр зарычал и стал рыть землю когтями.
Они расхохотались.
– Кстати… Казначейские ордера… – Камиль принялся шарить по столу. – Клод научил меня… вопросов не возникнет, если там будет стоять подпись Дантона.
– Понимаю, – сказал Фабр.
– Куда я задевал штамп с подписью? Кажется, одолжил Марату. Надеюсь, он его вернет.
– А что касается королевы Коко, – сказал Фабр, – вы не заметили, как в последнее время изменились ее повадки?
– Откуда? Меня там не принимают.
– Ах да, так знайте… В походке появилась легкость, на щеках горит румянец. Что бы это значило?
– Она влюбилась.
