– Нет.
– Это вы, мсье. – Мари закрыла рот ладонью. – Мы не думали, что вы вернетесь.
– Что все это значит? – шепотом спросила Луиза.
– Это тайна. Ты любишь тайны? Дети спят?
– Конечно спят. Уже десятый час. Вы хотите сказать, что вернулись тайно?
– Да, и ты поможешь мне эту тайну сохранить.
Ему доставило удовольствие наблюдать, как изумленно распахнулся ее хорошенький ротик.
– Что-то случилось?
– Нет, но, если узнают, что я вернулся, меня захотят немедленно увидеть в Конвенте, а я собираюсь проспать двадцать четыре часа – никаких Школ верховой езды, никаких комитетов, никакой политики.
– Вам это необходимо. А как же генерал Дюмурье – они захотят узнать, что он вам сказал?
– Скоро узнают. Так ты поможешь мне спрятаться?
– Не понимаю, как можно спрятать такого большого человека.
– Давай попробуем.
– Хорошо. Вы голодны?
– Мы скатываемся в мелочные домашние хлопоты, – сказал Дантон. Внезапно он отвернулся и рухнул в кресло, закрыв глаза ладонями. – Я не знаю, как мне дальше быть… как жить дальше. Единственный способ почтить ее память – не отступать от идеалов, которых она не разделяла… сказать себе, мы смотрели в разные стороны, но она знала, в чем правда. Однако, преследуя эту правду, я отдаляюсь от того, во что она верила, что могла бы одобрить…
Луиза увидела, что он плачет.
– Прости меня, – сказал он.
Она подошла к его креслу и встала сзади, положив руку на спинку.
– Думаю, вы любили ее, – сказала Луиза, – по-своему. Как умели.
– Я любил ее, – сказал он. – Как ни посмотри, я ее любил. Бывали времена, когда я в этом сомневался, но теперь вижу, что ошибался.
– Если вы любили ее, гражданин Дантон, почему проводили ночи с другими женщинами?
Мгновение он смотрел на нее.
– Почему? Похоть. Политика. Преувеличенное самомнение. Ты считаешь меня бесчувственным животным? Думаешь, мне по душе этот допрос?
– Я не хочу вас обидеть и говорю это только ради того, чтобы вы не сожалели о том, чего не было. Вы давно умерли друг для друга…
– Нет.
– Да. Вы не отдаете себе отчета в том, какой вы человек. Не забывайте, она сама мне сказала. Она чувствовала одиночество, угрозу, думала, что вы намерены с ней развестись.
Он был ошеломлен.
– Это не укладывается в голове! Зачем мне с ней разводиться?
– Действительно, зачем? У вас были все преимущества, которые дает брак, и ни одного обязательства.
– Я никогда бы с ней не развелся. Если бы я знал о ее мыслях… я попытался бы ее разубедить.
– Вы не чувствовали ее страха?
– Но как? Она ничего мне не говорила.
– Вас никогда не было дома.
– Я никогда не понимал женщин.
– Черт вас подери, – сказала она. – Похоже, вы этим гордитесь? Послушайте, я знаю вас, великих людей, как облупленных, и поверьте, нет таких слов, которые могли бы в полной мере выразить мое отвращение. Иногда я сидела с вашей женой, покуда вы спасали страну.
– Мы должны исполнять наш долг.
– Особенно если понимать под ним пьянство с девяти утра и неустанные размышления о том, как бы вонзить кинжал в спину товарищу или закрутить роман с чужой женой.
– Даже среди таких, как я, случаются исключения, – улыбнулся он. – Его имя Робеспьер. Вряд ли он придется тебе по душе. Надо же, мне никогда не приходило в голову, какими мы выглядим в твоих глазах: кучка пьяных немолодых распутников. Итак, Луиза, скажи, что мне делать?
– Если хотите остаться человеком, уходите из политики.
– Человеком? – мягко переспросил он. – А есть другие варианты?
– Думаю, вы меня поняли. В последние годы вы жили недостойно человека. Вы должны снова стать тем, кем были когда-то, до того, как… – Она махнула рукой.
– Понимаю. До того, как стал вести себя безрассудно. Как стал богохульником.
– Только не надо смеяться.
– Я не смеюсь. Однако твои суждения довольно резки. Не думаю, что у меня еще осталась надежда. Даже захоти я оставить карьеру политика, я не знаю, с чего начать.
– Мы справимся, если вы измените ваш образ мыслей.
– Справимся? Ты уверена?
Он надо мной смеется, подумала Луиза.
– Если бы я читала про вас в газетах, то решила бы, что вы исчадие ада. Я боялась бы дышать с вами одним воздухом. Но я вас знаю.
– Вижу, ты не отступишься. Вознамерилась спасти меня от себя самого, не так ли?
– Меня просили. Я обещала.
Сейчас, когда Луиза задумывалась над этим, она уже не помнила точно, что именно обещала. Габриэль завещала ей своих детей, но завещала ли она ей мужа?
На следующий день Луиза строго наказала слугам не говорить никому, что мсье дома. Она спустилась к нему еще до семи. Он уже встал, оделся и читал письма.
– Все-таки решили выйти из дома, гражданин Дантон?
Он поднял глаза и увидел, что она разочарована.
– Нет, я остаюсь. Но мне не спится… слишком много мыслей.
– Если спросят, вернулись ли вы, что мне отвечать?
– Солги.
– Вы уверены?
– Да. Мне нужно время, чтобы все обдумать.
– Думаю, в этом не будет большого греха.
– Я гляжу, со вчерашнего вечера ты стала смелей.
– Хватит надо мной смеяться. Если кто-то придет, я его не впущу, а если встречу кого-нибудь на пути в лавку…
– Отправь в лавку Мари.
– Я не разрешаю ей выходить. Она может проговориться. Я скажу, что не видела вас и что вашего возвращения не ждут.
