– В Арси мы избегали таких разговоров, говорили о вещах обыденных. Но это не игра и не что-то такое, чем я занимаюсь только ради выгоды или удовольствия. – Он приложил пальцы к ее губам, очень нежно, мешая ей заговорить. – Да, когда-то было так, но теперь, моя милая, надо думать очень тщательно. О том, что будет со страной. И с нами.
– Так ты этим был занят. Думал.
– Да.
– Ты пойдешь к Робеспьеру?
– Не сразу. – Дантон вскинул подбородок. Его мысли вновь приняли практический оборот. Он отстранился от Луизы. – Прежде надо прояснить обстановку. Ты же знаешь, Робеспьер обрушит оскорбления на любого, кто не поспевает за событиями.
– Тебя это тревожит?
– Не особенно, – бодро ответил он и поцеловал ее. Они ладили, пусть и на его условиях, хотя Дантон и чувствовал – с болью, – что Луиза его побаивается. – Тебя совсем не радует наше возвращение?
– Радует. Обратно на нашу улицу. Жорж, я не могу жить с твоей матерью. Нам надо будет обосноваться в собственном доме.
– Хорошо.
– Так ты этим займешься? Мы же не станем надолго задерживаться в Париже?
Он не ответил.
– Я скоро вернусь.
За минуту, которую занимала дорога до угла, он успел поздороваться с десятком знакомых, кого-то похлопать по спине, ускорить шаг, чтобы избежать разговоров. К полуночи новость разлетится по городу: Дантон вернулся. Подходя к дому Демуленов, он краем глаза заметил что-то раздражающее, что-то, чего раньше здесь не было. Он отступил назад и поднял глаза. Над головой в камне были высечены слова: улица Марата.
На миг ему захотелось завернуть обратно за угол и велеть слугам не распаковывать вещи, потому что утром они возвращаются в Арси. Он смотрел на освещенные окна над головой. Если я поднимусь, я никогда уже не буду свободен, думал он. Если я поднимусь туда, я свяжу себя с Максом, возьму на себя обязательство вместе покончить с Эбером и, возможно, разделить правление. Я возьму на себя обязательство вытащить Фабра из неприятностей, хотя один Бог ведает, как это провернуть. Я вновь подвергну свою жизнь опасности, вновь дам ход кровной мести и доносам.
Его лицо стало жестким. Нельзя стоять на улице, задавая вопросы, которые мучили тебя последние пять лет, просто потому, что городские власти изменили название улицы; нельзя, чтобы это влияло на твое будущее. Нет, подумал он и впервые ясно осознал: уход из политики, возвращение на ферму в Арси – химера. Я солгал Луизе: возврата быть не может.
– Слава Богу, – сказала Люсиль. – А я уже думала ехать за вами в Арси.
Она коснулась губами его щеки. Он приготовился с пристрастием расспросить ее про Камиля и Робеспьера, а вместо этого сказал:
– Как вы прекрасны. А я надеялся вас забыть.
– За пять недель?
– Разве вас забудешь. – Он заключил ее в объятия. – С вашей стороны очень любезно так обрадоваться моему приезду. Зря вы не поехали в Арси, я был бы счастлив.
– В отличие от Луизы. И вашей матушки.
– Это помогло бы им найти общий язык.
– Понимаю. Все настолько плохо?
– Настоящая катастрофа. Луиза слишком молода, слишком большая неженка и слишком дурно сложена. А как поживаете вы?
– Господи, все так запутано.
Она попыталась выскользнуть из его объятий, но он только крепче сжал руки вокруг ее талии. Какая она сильная, какая непокорная. Ничего не боится.
– Вы, случайно, не беременны, Лолотта?
Она мотнула головой:
– Слава Богу, нет.
– Хотите, я подарю вам еще сына?
Она подняла брови:
– Для этого у вас есть прелестная молодая жена.
– Я способен доставить наслаждение не одной женщине.
– Я думала, от меня вы отказались.
– Ничего подобного. Вопрос чести.
– Но вы уже отказались, до вашего отъезда.
А теперь я восстановил силы, подумал он.
– Попытка не удалась. Нельзя перестать любить.
– Но вы же не любите меня. Вы хотите меня заполучить и разболтать об этом всему свету.
– Это лучше, чем болтать о том, чего не было, как остальные.
– Вы правы. – Она прижалась лбом к его груди. – Я была глупа, не правда ли?
– Еще как. Но поздно, ничего не исправить. Теперь наши жены ничему хорошему о вас не поверят. Хоть раз будьте честны и разделите со мной ложе.
– Вы за этим пришли?
– Не совсем, однако…
– Рада слышать. Я не намерена вам уступать, к тому же недавно пришел Камиль, бросился на наше ложе и предался каким-то ужасным раздумьям.
Он поцеловал ее в макушку.
– Посмотрите на меня. – Он вспомнил, что полчаса назад обратился с этими же словами к жене. – Говорите, что не так.
– Все не так.
– Я разберусь.
– Прошу вас, разберитесь.
Камиль лежал, зарывшись лицом в ладони.
– Лолотта? – спросил он, не поднимая головы.
Дантон сел на кровать и провел рукой по его волосам.
– О Жорж.
– Вы не удивлены?
– Меня теперь ничем не удивишь, – грустно промолвил Камиль. – Продолжайте, это лучшее, что случилось со мной за последний месяц.
– Тогда уж за всю жизнь.
– Вы получили мое письмо?
– Какая разница.
– Действительно. Теперь понимаю.
Он перевернулся и сел на кровати. Дантон вздрогнул. За пять недель фальшивая зрелость – итог последних пяти лет – слетела с Камиля, и на него снова смотрел испуганный, встрепанный мальчишка из восемьдесят восьмого года.
– Филиппа казнили.
– Герцога? Да, знаю.
