– Действию? – переспросил Дантон. – Он не станет предпринимать никаких действий. Он понятия не имеет, когда пора действовать. Лишнее кровопролитие, о Боже. Ах, насилие, ах, как это прискорбно. Он выводит меня из себя своими высокими нравственными устоями. Этот тип не способен сварить яйцо.
– Нет, нет, – сказал Камиль. – Не надо!
– И что он намерен делать?
– Не говорит толком. Сходите к нему сами. Выслушайте, что он скажет. Не спорьте.
Дантон подумал: вот так говорили и про меня. Он притянул Камиля к себе. Его тело казалось странным и неверным, сотканным из теней и углов. Камиль зарылся головой в его плечо.
– Вы ужасный и циничный человек.
Несколько мгновений они молчали. Затем Камиль отстранился, его руки свободно лежали на плечах Дантона.
– А вы не думали, что Макс презирает вас так же, как вы его?
– Он меня презирает?
– Ему свойственно презирать людей.
– Нет, не думал.
– Не все действуют по вашей указке, а те, кто не действует, разумеется, считают себя выше вас. Макс очень старается найти вам оправдание. Его не назовешь терпимым, но он милосерден. А может быть, наоборот.
– Семь потов сойдет, пока научишься его понимать, – сказал Дантон. – Можно подумать, это вопрос жизни и смерти.
Дантон собирался на часок вернуться к Луизе. Он стоял на углу Кур-дю-Коммерс. У него вошло в привычку болтать с Луизой, пересказывать ей, что случилось и что он сказал, выслушивать ее замечания. Он делился с ней тем, чем никогда не делился с Габриэль. Ему была по душе ее неосведомленность. Однако сегодня Дантону было нечего ей сказать. Ощущая внутри непонятную тяжесть, он посмотрел на часы. Возможно, хотя и не очень вероятно, что Неподкупный в этот час дома. Можно размять ноги, дойти до другого берега, а по пути обдумать, что говорить. Дантон посмотрел на освещенное окно и мстительно зашагал в сгущающуюся темноту.
Фонари уже зажгли. Они качались на веревках, протянутых между домами поперек узких улочек, или висели на железных крюках. Фонарей было больше, чем до революции, – свет разгонял заговорщиков, фальшивомонетчиков, ночную тьму герцога Брауншвейгского. В восемьдесят девятом на фонарях вешали аристократов, и он спросил тогда: «Как по-вашему, потом будет светлее?» А Луи Сюло, дивясь, что до сих пор жив, некогда заметил: «Проходя мимо фонарного столба, я вижу, с какой жадностью он ко мне тянется».
Мимо, шмыгая носами, прошли двое неунывающих деревенских мальчишек. Они несли городским кроликов на продажу – зверьки свисали с шестов вниз головой, словно окровавленные свертки. Кто-нибудь ограбит их, подумал Дантон, и они останутся без денег и без кроликов. Кролики были тощие, совсем немного мясца на болтающихся костях. Две женщины спорили в дверях харчевни, уперев руки в боки. Река была нечистой канавой желтого и грязно-серого цвета, река подкрадывалась к зиме, словно опасная болезнь. Прохожие спешили по домам, желая поскорее запереться от города и от ночи.
Карета была новая и необычная своей щеголеватостью – даже в сумерках можно было различить свежий лак поверх свежей краски. Дантон заметил внутри круглое бледное лицо, громко заскрипела упряжь, и кучер остановил карету. Сверху донесся резкий голос:
– Мой дорогой Дантон, вы ли это?
От неожиданности он отпрянул. Влажное дыхание лошадей вырывалось во влажные холодные сумерки.
– Вы, Эбер?
Эбер высунулся в окно:
– Так и есть. Вашу фигуру трудно не узнать. Мой дорогой Дантон, уже стемнело, почему вы разгуливаете по улицам в одиночку? Это небезопасно.
– Разве по мне не видно, что я сумею за себя постоять?
– Разумеется, но вам не справиться с вооруженными бандитами – не могу ли я вас подвезти?
– Если готовы развернуться в обратную сторону.
– Буду рад.
– Хорошо. – Дантон обратился к кучеру. – Ты знаешь, где дом Робеспьера?
Приятно было уловить в голосе Эбера легкую дрожь.
– Когда вы вернулись?
– Два часа назад.
– Как семья? Все в добром здравии?
– Эбер, вы крайне неприятный тип, – сказал Дантон, устраиваясь напротив на мягком сиденье, – незачем притворяться, будто это не так.
– Понимаю. – Эбер нервно хихикнул. – Дантон, вы, вероятно, прослышали о моих последних речах.
– Направленных против моих друзей.
– Не говорите так, – укоризненно заметил Эбер. – В конечном счете, если им нечего стыдиться, я предложил им возможность доказать, что они стойкие патриоты.
– Они уже это доказали.
– Нам ли бояться того, что наши поступки подвергнут пристальному рассмотрению? Дантон, не думайте, будто я целил в вас.
– Не думаю, что вы бы на это осмелились.
– По правде говоря, тактический альянс между нами…
– Я мог бы с тем же успехом заключить тактический альянс с половой тряпкой.
– А вы подумайте, – беззлобно сказал Эбер. – К тому же Камиль нездоров, не так ли? В обморок недавно упал.
– Я передам ему вашу озабоченность.
