– Разумеется, я не сержусь. Я выгляжу сердитым? Прости. Итак, в ходе вашей беседы Дантон сказал нечто такое, что ты сочла нужным мне пересказать. Ты хорошая девочка и поступаешь так, потому что считаешь это своим долгом. Никто не станет тебя за это осуждать. Повтори мне, что он сказал, и я решу, как к этому относиться.
– Нет, нет, – тихо сказала мадам Дюпле. – Он слишком хорош. Он понятия не имеет, какие дела творятся на свете.
Недовольный вмешательством, Робеспьер бросил на мадам гневный взгляд.
– Говори же, Бабетта. – Он снова взял ее руки в свои, хотя нет, просто коснулся кончиками пальцев тыльной стороны ее ладони.
– Давай же, – сказал ее муж грубее, чем намеревался. – Расскажи, что случилось, Бабетта.
– Он положил руку мне на талию. Мне не хотелось поднимать шум – пора взрослеть, и, в конце концов… а затем просунул руку под платье, но я подумала, он бывает в хорошем обществе… я имею в виду то, что он проделывает с гражданкой Демулен, я слышала, он наваливается на нее при всех, но обычно это ничем не заканчивается, он держит себя в руках. В любом случае я изо всех сил пыталась вырваться, но, вы же знаете, он очень силен, а слова, которые он говорил… я не решусь повторить…
– Придется, – ледяным тоном промолвил Робеспьер.
– Он сказал, что хочет показать мне, как хорошо может быть с мужчиной, который знал многих женщин, а не только старую деву-робеспьеристку, которая много о себе мнит, затем попытался… – Сплетя пальцы, она поднесла ладони к лицу, и ее голос стал еле слышен. – Конечно, я боролась. Он сказал: зато твоя сестрица Элеонора не такая недотрога. Сказал, она знает, чего хотим мы, республиканцы. А затем я, кажется, лишилась чувств.
– Есть смысл продолжать? – спросил Леба.
Он отошел от кресла жены, перенеся руки на спинку кресла, в котором сидел Робеспьер, и глядя сверху вниз на его затылок.
– Не становитесь у меня за спиной, – вспылил Робеспьер, но Леба не послушался.
Робеспьер обвел глазами комнату, ища угол, закуток, место, чтобы отвернуться и привести в порядок лицо. Но отовсюду на него смотрели глаза Дюпле.
– Когда вы пришли в себя? – спросил он. – Где вы находились?
– В той же комнате. – Ее губы дрожали. – Моя одежда была в беспорядке, а юбка…
– Опустим подробности, – сказал Робеспьер.
– Комната была пуста. Я собралась с духом, встала и огляделась. Никого не встретив, я выбежала через парадную дверь.
– Давайте уточним. Вы утверждаете, что Дантон вас изнасиловал?
– Я боролась, сколько было сил. – Она начала плакать.
– И что потом?
– Потом?
– Вы вернулись. Что вам сказала жена Паниса?
Она подняла голову. Чистая слеза скатилась по щеке.
– Она сказала, чтобы я никому об этом не рассказывала. Потому что последствия могут быть ужасными.
– И вы никому не рассказывали.
– До сегодняшнего дня. Я думала, что должна… – Она снова залилась слезами.
Неожиданно Сен-Жюст отлепился от стены, наклонился над ней и потрепал ее по плечу.
– Бабетта, – сказал Робеспьер. – Вытри слезы и послушай меня. Когда это случилось, где были слуги Дантона? Он не привык управляться без слуг, в доме должен был быть кто-то еще.
– Не знаю. Я кричала, плакала – никто ко мне не подошел.
В разговор вступила мадам Дюпле. Она слишком долго хранила молчание, но даже теперь ей было трудно заговорить.
– Видите ли, Максимилиан, то, что случилось, ужасно само по себе, но у этого могут быть последствия…
– Думаю, он умеет считать на пальцах, – сказал Сен-Жюст.
Потребовалось мгновение, чтобы до него дошло.
– Выходит, в тот день… а вы уверены…
– Нет. – Она снова уронила голову. – Откуда мне знать? Может быть, я уже понесла. Надеюсь, что это так. Надеюсь, что я не ношу его ребенка.
До того как она произнесла это вслух, все понимали, бывает и такое, но после ее слов задохнулись от ужаса.
И только он, Робеспьер, держал себя в руках. Теперь было важно противостоять искушению – искушению, словно нищий, заглядывать в освещенные окна чувств.
– Послушай, Бабетта, это очень важно, – сказал он. – Кто-нибудь посоветовал тебе рассказать мне эту историю?
– Нет. Кто? До сегодняшнего дня никто о ней не знал.
– Видишь ли, Элизабет, если бы мы были в суде, я задал бы тебе много вопросов.
– Это не суд, – сказал Дюпле. – Это ваша семья. Три года назад я спас вас на улице, и с тех пор мы заботились о вас, как о родном сыне. Ваша сестра, ваш брат Огюстен – сироты, у вас нет никого, кроме друг друга, и мы пытались стать для вас всем.
– Да. – Поверженный, он сидел за столом, глядя на Элизабет.
Мадам Дюпле прошла мимо, слегка задев его, и обняла дочь. Элизабет начала всхлипывать, и этот звук пронзал его, словно сталь.
Сен-Жюст прочистил горло:
– Я прошу прощения, что вынужден увести вас, но через час совместное заседание с Полицейским комитетом. Я составил предварительный доклад по Дантону, но он требует дополнений.
