Крепко сжав зубы, с бессильной мольбой и с ненавистью в глазах Финн сверлил взглядом монитор, дожидаясь сигнала от криффова навигатора. С сосредоточенно сомкнутых губ не срывалось ни звука. Одна рука юноши лежала на штурвале, а другой он держал за запястье Рей, которая по-прежнему была без сознания. Трясущиеся пальцы ловили ощущение бьющейся струйки жизни, и Финну казалось, что стоит ему убрать руку, как это биение прекратится. Как будто только он стоял сейчас между жестокой судьбой и ее жертвой, грудью защищая свою беспомощную подругу, как тогда, на «Старкиллере».
Он так и не решился оставить Рей одну в медицинском отсеке. Поэтому уложил ее на кушетку в пилотской кабине и не спускал с нее глаз. Прошло больше двух часов с тех пор, как они покинули Джакку, однако девушка все еще не очнулась. Она лежала, словно мертвая — бледная, неподвижная, изможденная, и только слабое дыхание и мерный трепет пульса позволяли определить, что она еще жива.
Финн вглядывался в ее бесцветное лицо, и его глаза застилало слезами. В голове навязчиво пульсировала единственная мысль: «Быстрее… ради всего святого, быстрее…»
Проклятый навигатор! Проклятый гиперпривод! Если бы только он, Финн, знал, чем все обернется, то взял бы посудину пошустрей. Если бы только он умел летать, как По…
Кажется, минула вечность, прежде чем судно достигло границ системы Аурея. Когда перед лобовым стеклом забелели плавные линии штабного фрегата Сопротивления, Финн связался со «Вторым домом» и срывающимся голосом потребовал, чтобы ему поскорее разрешили посадку.
Кто-то из техников узнал его:
— Лейтенант, сэр, наконец-то! Капитан Мейц уже потерял вас.
— Пришлите бригаду врачей на платформу, — сухо распорядился Финн и выключил коммуникатор.
В этот миг Рей, не открывая глаз, тихонько застонала. Финн, весь дрожа, склонился над ней. Сострадание и тревога мешали ему свободно вздохнуть. Во рту стояла горечь. Несколько тихих жалобных звуков лишили его всякой почвы под ногами. Казалось, он сам сейчас готов стонать, беспомощно скулить от отчаяния.
Рей — единственная, кто когда-то оказался рядом, когда он, Финн, был один — без денег, без документов, без еды и воды в хаттовой пустыне, когда воздух сжигал его легкие, и он был вынужден пить из одной бадьи с вонючим хаппабором. В минуту смятения и скорби в его душе засиял яркий лучик. Он любил эту девушку! Любил ее как друга, как сестру, как родственную душу. Видеть ее в таком состоянии — ослабевшую, беспомощную, со следами слез на заострившихся скулах и с сединой в волосах, — было для него тяжкой пыткой.
Он робко коснулся губами ее лба. Рыдание судорожно рвалось из его груди.
— Потерпи, друг мой, скоро тебе помогут.
И, секунду подумав, он прибавил мысленно: «Клянусь, Рен заплатит за все, что сотворил с тобой».
Кого ему еще было винить в случившемся? На кого обратить всю свою бессильную злобу, всю свою горечь? Финн по-прежнему отчаянно верил — хотя собственные глаза говорили ему другое; глаза его видели, что там, в пустыне, никакого Кайло Рена не было и в помине, и потом кольцо… священный символ законного супружества, вот он, красуется на тонком пальчике, одним своим видом подтверждая невероятный рассказ леди Акбар, — и все же Финн продолжал верить тем упрямее, чем больше опровержений попадалось ему на пути, что всему виной этот злодей, отцеубийца и негодяй.
Нет никаких сомнений, что это он принес Рей несчастье. Это он мучил ее. Он похитил ее, надругался над нею. Это из-за него она оказалась в пустыне в одиночестве и едва не погибла, потерявшись в подземелье. Финн не был уверен, как именно Рен причастен к тому, что произошло на Джакку, но подробности его сейчас не интересовали вообще. Он знал одно: Кайло Рен — человек без чести, без совести, лишь по прихоти природы наделенный сверхъестественными способностями, которые, будь на свете хоть какая-то справедливость, никогда не доставались бы таким мерзким ублюдкам. Разве Рей могла полюбить такого, как он — того, кто убивает беспомощных стариков и детей безо всякой причины? Нет, это невозможно! Это было бы все равно, как если бы она уподобилась ему.
Ясно, что она — всего лишь его жертва. Еще одна жизнь, растоптанная «монстром в маске». И сейчас, лаская бессознательную Рей, Финн со слезами на глазах клялся себе, клялся ей, клялся целому свету, что однажды он заставит Рена ответить за ее страдания.
Их встречала небольшая толпа. Впереди дожидалась медицинская бригада — пять человек с отличительными зелеными повязками на рукавах, окружавшие приготовленные носилки. За ними, чуть в стороне, в сопровождении PZ-4CO стояли сами командиры судна — Мейц и Силгал.
Финн бережно подхватил Рей на руки и вынес из шаттла.
Увидав бессознательное тело, каламарианка вздрогнула и метнулась навстречу. Она ни о чем не спрашивала. Первым делом она наклонилась к лицу молодой женщины, которую к этому моменту уже успели уложить на носилки, и застыла на миг, как будто прислушиваясь к чему-то неведомому.
— О Рей… — наконец вздохнула она. — Моя дорогая девочка, почему же ты нас не послушалась?
