Как раз это и происходило с Рей. Пока она поднималась на борт, пока говорила с Леей, она была сама не своя. Целый день она держалась, не желая пугать генерала. Однако все это время ее не покидало чувство, будто та, что слушает и задает вопросы, хмурит брови и смеется — вовсе не она. А она настоящая сейчас лежит ничком где-то на задворках сознания, скорее мертвая, чем живая.
Никогда еще она не рыдала так горько, как теперь. Она впивалась пальцами в подушку с такой силой, что почти переставала их чувствовать. Она дрожала и задыхалась. Ее горло сводило судорогой. То было не просто горе, а совершенное ослепление. Почти одержимость. Боль затмевала ее рассудок, и Рей в диком припадке хваталась за голову и едва только не рвала на себе волосы.
Она прекрасно знала, что завтра снова будет собранной и приветливой. Будет говорить с генералом Леей и улыбаться ей. Нет, сегодня она не сойдет с ума! Нельзя. По крайней мере, не сейчас…
Но пока она одна, она может открыться страданию. Наконец полноправно и полноценно оплакать любимого человека — человека, который был с нею, как никто другой до него. Он был ее мужем. Он был в ней — и телом, и духом, и как будто немного стал ею, и она стала им, насколько могла.
Прощай, Бен Соло! Прощай навсегда…
***
Оставив Рей, Лея медленно, спотыкаясь на каждом шаге, направилась в пилотскую рубку. С минуту ее глаза задумчиво изучали приборную панель — и наконец пальцы пробежались по кнопкам.
На экране коммуникатора появилась Силгал.
— Я не смогла… — Лея спрятала лицо в ладони. — Не смогла сказать ей.
Взгляд каламарианки стал чуть более резким и пристальным.
— Ты не собираешься рассказывать ей правду?
— Я не знаю. Она… раздавлена потерей. Больше того, она напугана невесть чем. И она беременна. Если я расскажу, что стало с Беном на самом деле, это может убить ее. Или хуже… ты понимаешь, о чем я?
Немного подумав, Силгал выдавила:
— Понимаю.
Это была одна из тех ситуаций, когда Силгал Акбар сама не знала, как поступила бы, окажись она на месте собеседницы. И потому едва ли имела право осуждать ее решение.
— А про Дэмерона?
Не убирая рук от лица, Лея коротко тряхнула головой.
— Нет. Тоже нет. Во всяком случае, не теперь… лучше скажи, как он?
— Все так же. Знаешь, мне думалось… мне хотелось верить, что Первый Орден давно не делает… такого.
Органа пожала плечами.
— У Рэкса были средства и специалисты — так отчего бы не продолжить удачные эксперименты? Тем более, что его, в отличии от нас, никогда не сдерживали понятия о нравственности.
— Как бы то ни было, на «Втором доме» о По позаботятся, не беспокойся на его счет. А когда очнется Финн…
— Когда очнется Финн, — неожиданно перебила Лея, — расскажи ему обо всем лично. После случая с Рей я боюсь, что правда о судьбе друга станет для него еще большим ударом.
Силгал спокойно кивнула и, помолчав, неожиданно промолвила:
— Я ведь никогда не рассказывала тебе, почему так и не решилась стать джедаем?
— Не припомню, — отозвалась Лея с мимолетной усмешкой.
— Я испугалась, — призналась Силгал. — Испугалась себя. Испугалась Тьмы, которая таилась в моей душе.
Только теперь Органа изумленно приподняла голову. Кто-кто, а Силгал Акбар всегда представлялась ей образцом смирения и истинно джедайской добродетели.
— Когда твой брат начинал учить меня, мне самой казалось, что мой дух крепок. Что я готова постигать пути Света и стать рыцарем. Но я ошиблась. Моя душа была полна ненависти. Ненависти к Империи… — каламарианка поджала губы, что среди ее народа являлось выражением крайнего смущения или гнева — в зависимости от ситуации.
Лея не верила своим ушам. Она была знакома с племянницей Джиала не первое десятилетие, но с этой стороны, выходит, совсем ее не знала.
— Я думала, что ты не жалуешь политику.
Леди Акбар ответила едва заметным кивком.
— Это так. Я всегда была далека от политики. Мне все равно, кто стоит во главе галактики — один наглый политикан или сотни. Прости мне мою прямоту, Лея. Когда я сказала, что ненавидела Империю, я имела в виду не политический строй, а людей, стоявших у власти с подачи Палпатина — в первую очередь, за ксенофобию и геноцид. За создание «Звезды смерти» и даже за саму идею ее создания. Эти люди, которые убивали миллионы живых существ лишь потому что те не похожи на них; эти люди, которые создали тысячи лагерей смерти по всей галактике; эти люди, которые походя, играючи уничтожили целый процветающий мир, мир твоих приемных родителей, — разве их вообще можно назвать людьми?
Все меньше Лея узнавала свою сдержанную подругу. С каждым словом дыхание Силгал становилось все более неровным, наполненным яростью и болью. Ее желтые глаза горели, голос дрожал.
Она продолжала:
