От изумления — и от смущения — Рей едва не подпрыгнула.
— А чему ты удивляешься? — ехидно осведомился юноша. — Узы Силы часто возникают между супругами…
Сказав так, он на миг позабыл про игру и поглядел в иллюминатор.
— … или между возлюбленными, — выдохнули его губы.
Рей приложила все силы, чтобы удержать себя в руках. От этих неловких слов ее обдало жаром с головы до ног. Краска залила девичье лицо, заставляя вспыхнуть каждую веснушку.
«Бен влюблен в тебя».
Рей и прежде чувствовала это, но так ясно, как теперь, еще никогда. Она спросила себя: «Неужели его слова были… признанием?»
Если так, то это — самое трогательное признание в чувствах, какое только можно придумать, и одновременно самое небрежное. Признание, которое способно разгадать только такое же растерянное и наивное, слепо ищущее сердце…
Крифф!.. Странное чувство. Словно ее заставили обручиться против воли.
Рей никогда не знала мужчин; она и не думала о мужчинах так, как другие женщины. Образ мужчины всегда ограничивался для нее образом отца: защитника, учителя, покровителя. Эта абстрактная фигура, этот полуиллюзорный архетип, укоренившийся в ее сознании, вероятнее всего, являлся проявлением остаточной памяти Киры Дэррис, которая воспитывалась одним отцом и была невероятно близка с ним. Ее рассуждения свойственны ребенку, чья душа растерзана одиночеством. Ребенок мечтает не об удовольствиях; он ищет, прежде всего, защиту.
Именно таким вселенским защитником и учителем ей виделся когда-то Хан Соло.
После происшествия с другом констебля Зувио Рей поняла, что в мужчинах кроется опасность. С тех пор она стала избегать местных баров и притонов, особенно после наступления темноты. И прежде-то она недолюбливала шумное мужское веселье; развлечения пьяных приезжих пилотов всегда вызывали у нее лишь дурноту. Если она и появлялась в таких местах, то лишь по необходимости, и совершенно не понимала молоденьких ветреных пташек в пестрых лохмотьях, кружащих рядом с подобной публикой — ворами, бродягами, преступниками — ловя крохи с их столов и даря взамен мимолетные поцелуи. Но сейчас ей стало ясно, что мужчины не просто противны, но еще и опасны. Что в них дремлет сила, подчас неподвластная им самим. Нового столкновения с этой силой Рей всей душой предпочла бы избежать.
И вот, пожалуйста! Судьба забросила ее в лесную глухомань вместе с самым непредсказуемым из всех мужчин, которые когда-либо попадались ей на пути. С мужчиной, который к тому же… нет, она даже в мыслях боялась повторить это.
Крифф!
Бен, почему?! Как и когда тебя угораздило?..
На секунду она почувствовала облегчение, вспомнив, что он ранен. Однако тут же сказала себе, что ее задача — как раз сделать все, чтобы его тело снова обрело жизнь. Поэтому уж ей-то однозначно не гоже радоваться его несчастью.
КРИФФ, КРИФФ!..
— Но ты же не… — начала она, прикусив нижнюю губу до крови.
Бен опомнился и вновь поглядел на нее. Пристально. Не моргая.
— А ты?
— Я?.. — пролепетала Рей. — Нет, я… нет…
Не договорив, она запнулась.
Внезапно Бен вышел из себя. Его лицо покраснело, а глаза гневно засверкали.
— Ты хоть понимаешь, о чем говоришь, мусорщица? Никогда — никогда, слышишь меня?! — даже не заикайся ни о чем подобном!
Рей, давно не видевшая его таким, не на шутку опешила. Она вздрогнула всем телом и испуганно вскочила на ноги.
В следующую секунду фигуры на игровой доске потухли. Проектор грохнул о стену, поставив крест на не доигранной партии, равно как и на трудах Рей, которая провела две ночи в попытках привести старенькую доску для дежарика и пригодное состояние.
Сама девушка едва успела увернуться, иначе несчастный прибор мог бы прилететь прямо ей в голову.
— Это блажь! — кипел Бен. — Это все выдумка! Только посмей еще раз заговорить об этом, и больше ни слова от меня не услышишь, поняла?
Рей не ответила. В ее ушах стоял странный шум. Не решаясь даже шевельнуться, она смотрела на него широко распахнутыми глазами, словно кролик, глядящий на удава. Все, на что ее хватило, это поспешно кивнуть.
Картина его бешенства уничтожила последние сомнения. Отныне она знала, что находится на опасной грани. Что балансирует на самом краю обрыва и в любой момент может рухнуть вниз. Может, им действительно было бы проще остаться врагами?..
***
Наутро она выслушала его сдавленные извинения вместе с обещанием самостоятельно починить доску. Но теперь очередное их примирение уже мало что могло изменить.
Рей чувствовала себя растерянно и виновато. Свою вину она сознавала вполне ясно. Его чувства, поняла она, возникли не просто так. Ведь это она подогревала их все это время — своей отзывчивостью, своей милосердной готовностью перешагнуть через былую ненависть. Своими ласковыми прикосновениями, которые она сама слепо принимала за ничего не значащие проявления заботы; даже своим исцеляющим пением. И лишь теперь в немилосердном прозрении видела, что для него эти бессознательные нежности значили куда больше, чем для нее.
