Он вдруг увидел, как это случится. В его стране настанет мутное, холодное время. Мама выйдет из своей квартиры и начнёт спускаться по лестнице, постукивая палочкой по скользким от инея ступеням. Сырой и чёрный проём подъезда, трое гниющих от алкоголя и курева мужчин. Она, сказавшая им что-то. Не троньте её!! Ведь она бывшая сельская учительница! Для неё эти мужчины – соседские дети, которым нужно вовремя сделать замечание, для которых нужно найти правильные слова. Пьяная, непристойная ругань. Один, замахнувшийся на неё бутылкой. Кровь, текущая по её седым волосам. Упавший на грязную ступень белый, всегда надушенный платочек. Её повисшая рука. Бедная, милая моя мама…
– Потом она будет свободна, – сказал Голос.
– Бедная, милая моя мама! – воскликнул он. – Для чего всё это? Зачем в мире столько зла?
– Всё сложно и страшно, – сказал Голос. – Но страшное пройдёт. Исчезнут смерть, болезни и горе, и когда-нибудь всё закончится очень хорошо.
– Я обязательно должен понять, для чего всё так устроено, – попросил он.
И вспомнил о чёрте, который его недавно убил.
– Кто это был?
– Ты постепенно поймёшь, – сказал Голос. – Но тебе будет немного трудно.
– Я справлюсь! – с юношеской готовностью сказал он, в то же время понимая, как горько ему будет потом, когда он лишится этой ясности и этого покоя.
Он всё ещё плыл в тёплом предвечном молоке, уже чувствуя, как дребезжит над его закрытыми веками серый, израненный свет.
– Меня зовут, – попробовал он произнести и обрёл губы и рот. – Леонид, – сказал он вслух и попытался приподнять руку.
Рука весила, наверное, миллион тонн. Голова, веки, мысли – всё стало невероятно тяжёлым, и только тонкая плёнка испарины на лбу ещё защищала его от мира.
Он открыл глаза.
Вокруг него гудели приборы. Широкая кровать была опутана гибкими трубками. Целая стена была заставлена непонятными машинами. Датчики рисовали на экранах разноцветные линии.
– Леонид, Леонид, он под деревом сидит, – бодро пошутил Росси.
От кровати к приборам и обратно сновала похожая на осу медсестра.
– Здравствуйте, – сказал Леонид, приходя в себя.
Медсестра неуверенно улыбнулась. Русского языка она не понимала и ориентировалась по интонациям начальника.
Росси по-хозяйски оглядел Леонида.
– Здравствуйте! – весело сказал он. – О параличе не беспокойтесь, это пройдёт. Я – начальник этого гарнизона. Уверен, мы сработаемся.
В дверь коротко постучали.
– Кто там ещё? – закричал Росси, недовольно оглядываясь.
Дверь приоткрылась, и в палату заглянула миссис Икс. Скромная офисная мышка в серой юбке ровно на дюйм ниже колен.
– Простите, что отрываю вас от дел, – сказала она, поджимая губы.
“Сдохни! сдохни!” – так она на меня смотрит», – думал Росси.
– Это вы меня простите, – сказал он. – Не думал, что это вы.
Миссис Икс уже прошмыгнула внутрь и стояла, теребя свою папку. Медсестра перехватила её взгляд и вышла.
Миссис Икс приветливо улыбнулась Леониду.
– Новенький? – спросила она Росси.
– Да, – не без гордости ответил Росси. – Русский.
– Думаете его оставить?
– Думаю. Он нам будет полезен.
– Я вас вот о чём хотела спросить… – сказала миссис Икс. – Вы уже решили, что будете делать с сердцем?
– Пока нет, – сказал Росси.
– Обдумываете?
– Да, – сказал Росси. – У меня уже есть некоторые идеи.
– Где сейчас находится Демидин? – спросила она.
– Пока не знаю, – сказал Росси.
– Что ж, не буду вам мешать, – сказала миссис Икс.
– Ну что вы, вы мне не мешаете! – сказал Росси.
Она улыбнулась.
Он улыбнулся.
– До свидания, – сказала она.
– До свидания, – сказал Росси.
Не прошло и двух дней после возвращения из Америки, как Саша Перельштейн проболтался о своих приключениях Варечке. Вначале он старался не выдавать никаких секретов, но быстро забылся и рассказал почти всё, что знал. Это ещё притом, что Варечка сама, симпатизируя Саше, не расспрашивала его о подробностях.
– Какой хороший человек погиб! – с горечью говорил Саша. – Его мама одна осталась. Он ей платок хотел купить.
Он вздохнул. Варечка была очень тронута. Саша подвергал себя опасности, делясь с ней тем, о чём не имел права говорить. Он не стеснялся быть при ней самим собой, раскрылся и стал совсем беззащитен.
– Не растравляй себя, Сашенька, – посоветовала она.
– Понимаешь, – продолжал Саша. – Он меня расспрашивал про Вавилонскую башню и о том, почему люди живут неправильно. Я же об этом лекции читал в клубе! Но для меня это была просто тема урока, не больше, а ему это было по-настоящему важно… Что именно он хотел понять? Может быть, что-то предчувствовал? Эх, только теперь я понял, какой он был замечательный человек! А я, дурак, ничего толком не мог ему рассказать и теперь уже никогда не расскажу…
Глаза у него заблестели. Варечка попыталась его утешить, как могла. В её семье мужчины пили водку, когда им нужно было успокоиться.
– Выпей, Сашенька, – попросила она. – Тебе полегче будет.
– Я же не пью, – сказал Саша.
– Чуть-чуть, полрюмочки, – сказала Варечка. – Пополам со мной, Сашенька? А?
