– Рабов, солдат, какая разница, – сказала Наина Генриховна. – Власти у вас здесь будет больше, чем в Москве. Вы понимаете?
– Да, – сказал Демидин.
– Теперь о научном интересе, – сказала Наина Генриховна. – Ваша мысль о формировании машин, частями которых являются настроенные на одну волну люди, гениальна.
– Что вы… – сказал Демидин, смущаясь.
– Это так, – настаивала Наина Генриховна. – Но у нас не только делают машины из живых существ, у нас даже сращивают людей с машинами. Вы мечтали о наблюдении за людьми на расстоянии. Наша техника позволяет при помощи простого воспоминания о человеке узнавать, где он находится. Правда, этого человека лучше знать достаточно хорошо.
– Поразительно! – воскликнул Демидин. – Как вам удалось так продвинуться?
Наина Генриховна натянуто улыбнулась.
– У нас есть у кого учиться. Давайте я вам кое-что покажу.
Она подошла к металлическому ящику и нажала кнопку. Раздались писки, экран засветился и показал казарму – ряды металлических кроватей, пустые стены. В дальнем углу кого-то били.
– Это для наблюдения за солдатами? – спросил Демидин.
– Не только, – сказала Наина Генриховна. – Давайте, я покажу вам вашу Москву. Сядьте сюда.
Демидин сел, и Наина Генриховна водрузила ему на голову металлический шлем.
– Подумайте о ком-нибудь, кого вы хорошо запомнили, – сказала она.
Демидин подумал о Леонарде Борисовиче Звягинцеве. Через полминуты экран пискнул так, будто прищемили мышь, и показал помещение с покрытыми кафелем стенами. На стенах висели зеркала в рамах и огромная фотография Горбачёва. В зеркале отражался сидящий на унитазе человек со спущенными штанами. Человек перелистывал газету и что-то напевал.
– Тьфу, – сказал Демидин.
– Кто это? – полюбопытствовала Наина Генриховна.
– Один партийный бюрократ, – сказал Демидин сквозь зубы. – Некий Звягинцев.
– Вижу, вы его не любите, – улыбнулась Наина Генриховна. – Мы можем устроить так, что у него лопнет какой-нибудь интересный сосудик…
– Нет, что вы! – испугался Демидин. – Можно мне попробовать ещё раз?
Наина Генриховна кивнула.
– Давайте.
Константин Сергеевич прогнал искушение посмотреть на бывшую жену. Всё, что было с ней связано, до сих пор причиняло ему боль.
Тогда он подумал о Вове Понятых. Ящик снова запищал, и экран показал московскую улицу.
Шумел дождь, по мокрому асфальту шелестели машины. Толпы прохожих обходили большую лужу, в центре которой стоял мальчик в резиновых сапожках. Его мама стояла поодаль и уговаривала его выйти из лужи.
– Коленька, ты уже большой, тебе вчера пять лет исполнилось. Мама тебе тортик сделала. Выйди, пожалуйста, из лужи.
Вдруг Демидин увидел Вову Понятых. Он приближался, чуть сутулясь, и выглядел чем-то довольным. Вот он взглянул на малыша, улыбнулся и начал обходить лужу.
Коленька собрался было выбираться на берег, но остановился.
– Хочу опять тортик. Сегодня мне будет шесть лет, – сказал он.
– Тебе нужно подождать, – терпеливо сказала мама. – Сначала будет месяц ноябрь, потом будет месяц декабрь, потом будет…
– Мама, это долго! Хочу, чтоб сегодня! – закричал мальчик, обиженно топая ногой.
Вода брызнула во все стороны, и больше всего досталось Понятых, который захлопал глазами, и лицо у него было мокрое, удивлённое и доброе. Он совсем не рассердился.
– Коленька, родной, что же ты, паразит, делаешь! – в ужасе закричала мама, глядя то на сына, то на Вову, который протирал глаза и улыбался.
В этот момент Наина Генриховна, ревниво наблюдающая за Демидиным, выключила прибор.
Изображение исчезло.
– Вы понимаете, какая у нас техника? – спросила Наина Генриховна.
Демидин перевёл дух. Ему страшно захотелось домой.
Наина Генриховна поджала губы.
– Настоящая власть у нас, – сказала она. – Мы выше их в пищевой цепочке.
– Я не хочу быть выше их в пищевой цепочке, – дрогнувшим голосом сказал Демидин.
– Всё живое или кого-то поедает, или кого-то кормит! – крикнула Наина Генриховна. – Вы об этом не знали? Тот, кто вам скажет другое, или дурак, или вас обманывает.
– Вы можете вернуть меня назад? – спросил Демидин, умоляюще глядя на Наину Генриховну.
Наина Генриховна покачала головой.
– Дорога идёт только в одну сторону, – сказал она почти грустно. – Отсюда только вглубь, либо к ещё большей власти, либо к мучениям. Слабые гниют на котлованах, но и они – только вглубь.
Демидин молчал.
– Чем я должен заниматься? – спросил он тихо.
– Тем же, чем и раньше, – пожала плечами Наина Генриховна. – Работайте со своими древлянами. Вы были для них учителем, а теперь станете их богом.
Лицо Демидина перекосилось, и Наина Генриховна холодно сказала:
– Прекратите ломаться. Между прочим, вашего Понятых заметили и берут на работу в КГБ. Возможно, и он когда-нибудь окажется здесь.
– Он не захочет, – выдавил из себя Демидин.
– А куда он денется, – усмехнулась Наина Генриховна. – Вы тоже не сразу поняли, на кого работаете.
Демидин выпрямился.
– Я работал для моей страны! – воскликнул он.
