Он повалился на пол и пополз, кряхтя и отталкиваясь локтями.
– К самому сэрдэньку…
– Сэрдэчку, – поправил его хвост.
У полз по полу, в азарте позабыв обо всём.
– Вернись! – возмутился хвост, обвился вокруг ножки стола и потащил стол за собой.
У побарахтался ещё немного на полу, с сожалением поднялся, отряхнув балахон, и продолжил чтение:
– Думающий о вечности должен уметь терпеть. Коготочки его сжимают сердце медленно и осторо-о-о-жно пускают корешки вглубь, в самые жилочки, туда, где течёт любовь.
Он закатил глаза и сделал паузу.
– Любовь сердцам угодна, – сообщил хвост прокурорским тоном. – Страсть нежная природна. Нельзя спастись от любви.
У всплеснул ручонками и продолжил:
– Проникают корешки, ласкают, не пускают нежненько, направляют осторожненько.
Вдруг он посмотрел прямо на Демидина.
– …И не отпустят уже никогда. Начальство такого инфернального агента хвалит, коллеги ему завидуют. Награды сыплются на него дождём. Поцелуйный бассейн для него…
Он запнулся.
– Дом родной, – подсказал хвост.
– Родной дом, – повторил У.
Он перевернул страницу.
– Параграф третий. Уловляемая душа. Стиль изложения – величественно-задумчивый. В чём цель нашего великого рывка ввысь? Куда мы стремимся? Выстроив всё живое в великую пищевую пирамиду, насытим ли нашего владыку? Вопросы?
Вопросов не было.
– Устал я от этих идиотов, – сказал У, вытирая пот. – Параграф четвёртый. Государства и социальные системы. Стиль чтения – аналитический. Пресловутые красно-коричневые мыслили слишком узко… Страна состоит из иерархии и идеологии. Иерархия воровства, идеология спасения человечества. А в США, например, обожествляют процесс голосования. Я понятно выражаюсь?
– Ты молодчина, – сказал хвост. – Можно обниму тебя за шейку?
У бросил на хвост испуганный взгляд и отшатнулся.
– Все их холодные и горячие войны – ерунда. Важно, чтобы эти дураки так и не поняли, с кем они на самом деле воюют. За две тысячи лет они ничему не научились.
– Лукиш, – пропел хвост.
– Я требую тишины, – раздражённо сказал У.
– Тукиш, – сказал хвост, изгибаясь в грациозный вопросительный знак.
– Параграф пятый. Пример. Стиль чтения – демонстрация.
У рассказал о криминальной субкультуре со своим языком и ритуалами, подготовляющей к посмертному употреблению миллионы человеческих душ. Он щёлкнул выключателем на столе, прожекторы погасли, и аудитория погрузилась во тьму.
Возникла заминка, поскольку хвост забрался в розетку, получил удар током и обиженно заорал.
Начался голографический фильм. Зрители увидели огороженную колючей проволокой площадь, заполненную хмурыми людьми в ватниках. Всё было увеличено раза в три, и проецируемые изображения были полупрозрачными.
– Это колония в Саратовской области, – объяснил невидимый в темноте У. – Заключённых вывели во двор. Сейчас начнётся профилактическое избиение.
Ворота распахнулись, и во двор ворвались несколько десятков одетых в камуфляжную форму милиционеров с собаками. Милиционеры набросились на заключённых и принялись их избивать.
– Кровяка! – заволновался хвост.
– Приглядимся вот к этой паре, – сказал У, орудуя невидимым пультом.
Изображения людей исчезли, за исключением двух: милиционера и заключённого. Милиционер с остекленевшими глазами замахивался на заключённого, по лицу которого уже текла кровь. Лица увеличивались, пока не стали такими огромными, что стал виден каждый волосок, каждый капилляр в глазах. Рот милиционера был искривлён, и Демидина поразило, что по его губе тоже змеилась незаметная трещина с крошечной капелькой крови. В глазах милиционера были садизм, презрение, ненависть. В глазах заключённого были боль, унижение и ненависть. Зрители всматривались в искажённые лица с профессиональным интересом.
– Мысли милиционера сводятся к приблизительно следующему, – сказал преподаватель У.
Он включил фонарик и поискал что-то в своей папке.
– К следующему. «Самка собаки, превращу тебя в удобрение, уничтожу тебя» и тому подобное. Мысли того, кого бьют: «Самка собаки, подлое удобрение, выйду на свободу и буду тебя резать больно, больно, больно».
Зажёгся свет, и изображения исчезли. Преподаватель У щурился на слушателей.
– Те из вас, у кого лярвы ещё не высосали последние мозги, – сказал он, – уже заметили, что мысли милиционеров и заключённых почти не различаются. Кто-то из них окажется на котловане, кто-то попадёт в гарнизон, но в любом случае они готовы к тому, чтобы встать вместе с нами в великую пищевую цепь.
Преподаватель У захлопнул папку.
– Проход к столовой в конце коридора. Пошли вон.
На стене столовой висел большой плакат с надписью «Пищевая цепь на тебе не заканчивается!».
Осмотревшись, Константин Сергеевич устроился за одним из столиков. Напротив обедал очкастый худой старик. Старик критически разглядывал Демидина и что-то быстро жевал. На его фиолетовых губах светились кефирные штрихи.
– Здравствуйте, – робко сказал Константин Сергеевич.
Глаза у старика загорелись.
– Здоровьичка мне пожелали… – саркастически сказал он. – Вежливость показали. Внимательно, мол, относятся к кадрам.
