Он смотрит на свои руки, удивляясь тому, как отчётливо их видит во сне, и тому, что они выглядят странно, как чужие. Забавно покрытая морщинками и складками кожа обтягивает хрупкие косточки, а к последним фалангам пальцев прилепляются скорлупки ногтей. Ладонь кажется неуклюжей и напоминает лапку какой-нибудь ящерицы.
Как хорошо здесь пахнет цветами… Вова озирается и чувствует, что всё помолодело и замерло вокруг, чем-то обрадованное и смирённое.
Он посмотрел перед собой и обомлел. К нему приближалась Ольга. Голубые глаза, тёмные волосы, розовые щёки, накинутый на голову серый плат, жемчужно-серое платье… Она была более чем красива, её красота была видимой внутренней любовью, то есть была абсолютно подлинной. В Вовкиной душе зазвучала было Бахиана, но тут же стихла, застеснявшись. Ему захотелось пожаловаться Ей, что он всегда хотел быть хорошим, но никогда не мог и вот теперь боится, что своей перепачканностью он как-нибудь затруднит Её проникающую выше звёзд чистоту.
Но Она только улыбнулась ему, и он ощутил, что, каким бы хорошим он ни был, он никогда и ничем эту улыбку не заслужит и что встречи с Ней всегда даруются как милость.
– Я не Ольга, – сказала Она.
Он хотел что-то спросить, но его губы только чуть шевельнулись.
В этот момент что-то зашумело позади него, и в Её глазах появилось сострадание.
– Бедный ты мой, – сказала Она, глядя мимо него.
Вовка оглянулся и увидел, как из пустоты позади него вываливается и падает на траву Демидин – жалкий, худой, с окровавленной грудью, одетый в нищенское тряпьё. На голове у него был уродливый, обмотанный проволокой шлем, а из-под шлема глядели его до неузнаваемости больные глаза, глядели изумлённо, тоже мимо Вовки, на Неё.
Когда он обернулся, Её уже не было.
Когда Вова проснулся, он не помнил свой сон, но продолжал ощущать мирное счастье. От вспомнил было о работе, но его недавние успехи показались ничего не значащими.
Всё складывалось удачно. Исчезновение Константина Сергеевича могло погубить его карьеру, но ничего страшного не произошло, и Вова Понятых спокойно продолжал работу, теперь уже в качестве штатного сотрудника.
Генерал Лаков вызывал его к себе, задавал вопросы о Демидине, грозно шевелил бровями, а потом вдруг про него забыл. Вова Понятых не мог тогда знать, что Лаков потерял к нему интерес, как только убедился, что озабоченному политикой начальству нет до Демидина дела.
Понятых, конечно, тоже пытался понять, что случилось с его учителем, но придумать ничего не мог. Константин Сергеевич – это Константин Сергеевич, и всё, что с ним связано, недоступно пониманию простых смертных, к которым Вовка относил и себя.
Пока Демидин отсутствовал, он продолжал появляться на университетских семинарах и писать свои отчёты. В его жизни появился новый ритм, к которому он начал привыкать.
Его следующая встреча с Демидиным произошла позже, когда Константин Сергеевич немного оправился от болезни и Наина Генриховна приказала ему приступить к работе.
Вова сидел тогда в служебной столовой КГБ. Близился вечер, и народу в столовой было немного. Он ещё не обедал, сильно проголодался и теперь намеревался наконец поесть. На его столе стояли: тарелка с грибным супом со свининой, тарелка с котлетой и картофельным пюре, блюдце, на котором лежал бутерброд с красной икрой, и стакан крепкого чая с шиповником.
Демидин в это время находился в лаборатории и выходил на связь с Понятых, но, так как он тогда ещё не вполне освоился с аппаратурой, случился небольшой конфуз.
Вовка как раз надкусил бутерброд и зачерпывал ложкой горячий суп, как вдруг в тарелке увидел лицо Константина Сергеевича, едва прикрытое тонким слоем золотистой жидкости и пара.
– Здравствуй, Владимир, – серьёзно сказал Демидин.
Когда он говорил, поверхность супа колебалась, но пузыри на ней не появлялись.
– Здравствуйте, – ответил потрясённый Вовка.
Отчего-то он был уверен в том, что он не рехнулся и что на него в самом деле смотрит Константин Сергеевич.
Вовка старался говорить тихо. За три-четыре столика поодаль спиной к нему сидел какой-то незнакомый полковник и читал газету. Хорошо был виден седой затылок полковника и его подсвеченное солнцем рубиновое ухо.
Вовка остро ощутил, что здесь обедают коллеги, которые сочтут, что разговор с супом – явление необычное, а в служебной столовой КГБ, пожалуй, недопустимое.
– Как работа? – спросил Демидин.
Его голос звучал внятно, хотя и несколько глуховато.
– Всё хорошо. Приняли меня. Работаю с Коньковым, – тихо ответил Понятых.
На глаз Демидина наплывал кружочек морковки. Демидин хмурился и наклонял голову, чтобы было лучше видно Вову. Вова нацелился было убрать морковку, но ему было неловко лезть Демидину ложкой в лицо.
– Вы сейчас где, Константин Сергеевич? – шёпотом спросил Вовка.
– Расскажу, когда придёт время. Приходи к Петру в субботу в шесть, – сказал Демидин и исчез.
Вова ещё понаблюдал за своей тарелкой, но больше ничего не увидел. На всякий случай он не стал доедать суп и переключился на котлету.
