Рассказать об этом Конькову? Подумает, что он сошёл с ума. Он решил, что пойдёт к Петьке в субботу, но на всякий случай сделает вид, что заглянул к нему просто так, проведать.
Мимо прошла одетая в синее платье с белым фартуком уборщица и принялась протирать соседний столик. Она взглянула на нетронутый суп.
– Вам супчик не понравился? – приветливо спросила она Понятых. – У нас сегодня замечательный суп харчо. Заменить ваш суп на харчо? Давайте я заберу вашу тарелку.
– Нет, спасибо, мне суп понравился, – испуганно ответил Понятых, – я доем, просто хотел подождать, пока остынет.
– Но он же со свининой! – удивилась уборщица. – Он не должен остывать. Ешьте, пока горячий, а то будет невкусно. И для желудка вредно есть остывший суп со свининой.
Она укоризненно уставилась на него, ожидая, когда он начнёт есть, а незнакомый полковник оглянулся и на него посмотрел. Его ухо перестало светиться и теперь выглядело буднично. Вовка принялся доедать суп, осторожно зачерпывая его ложкой.
Через несколько часов, когда Константин Сергеевич связывался с Петькой, тот уже улёгся спать, но заснуть не мог. Демидин попытался присмотреться к его мыслям, и они были быстрыми и хаотичными, как стрекозы. Петька ворочался на своем диване и думал о своих головных болях, которые усиливаются осенью, и о том, что Константин Сергеевич всё не появляется. И, может быть, больше никогда не будет собраний древлян. Понятых тоже куда-то исчез. Петька ещё перезванивался с Василием и Лелем, но без Демидина они тоже чувствовали себя потерянными.
Петькина жизнь заполнялась работой и охотой за женщинами, которую он называл личной жизнью. Недавно ему принесли на реставрацию абордажный палаш середины девятнадцатого века. В другое время он бы обрадовался, но сейчас даже любимая работа не занимала его.
Вдруг он вздрогнул. Из стены высунулась и озиралась полупрозрачная бородатая голова в металлическом, опутанном проводами шлеме. В мгновение ока Петька вскочил с дивана, вскрикнул и, прижимая к себе одеяло, отскочил в другой конец комнаты.
– Да не пугайся ты так, – недовольно сказал Константин Сергеевич.
– Константин Сергеевич? Вы ли это? – спросил Петька осипшим голосом, пытаясь взять себя в руки.
Величественность момента захватила его.
– Вы ли, я ли, ужели, – раздражённо ответил Демидин. – Дела-то как?
– Нормально, – ответил Петька. – Вы умерли? Вы призрак? Вы придёте?
– Нет, я не умер, – сказал Демидин. – Прекрати разговаривать со мной белыми стихами. Я в другом мире, понятно?
– Нет, – честно сказал Петька.
– В другом мире, – повторил Демидин, поморщившись. – В мире больших возможностей. Собери древлян в субботу в шесть.
– Хорошо, – сказал Петька и тут же спохватился. – У меня нет телефона Понятых.
– Его я уже позвал, – сказал Демидин, и его изображение пропало.
Петька еле дождался утра. Всю ночь он представлял себе, как он обо всём расскажет древлянам. «Мир больших возможностей», наверное, был Валгаллой, или Навью Лесной, или ещё каким-нибудь мифическим местом, куда отправляются герои, такие как Константин Сергеевич. Рано утром Петька позвонил Василию, Ире и Лелю. Василий хотел было обругать Петьку за ранний звонок, но, выслушав его, сказал, что придёт. Если он чему-то и удивился, то счёл ниже своего достоинства своё удивление показать.
Ира, услышав Петькино сообщение о том, что ему явилась голова Константина Сергеевича, приказавшая всех собраться в субботу, осторожно поинтересовалась, не пил ли он чего накануне. Петька обиделся бы на кого угодно, но только не на Иру, так как твёрдо знал, что она к нему относится по-доброму. Он даже ухаживать за ней боялся, чтобы не испортить с ней отношения, – слишком часто его романы заканчивались скандалами.
Лель сразу поверил Петьке и даже успел ему позавидовать. Лель считал себя не только поэтом, но и главным древлянским мистиком после Константина Сергеевича и думал, что видения, прозрения и разговоры с призраками – дело одарённых людей вроде него самого, Демидина и Воянинова, бывшего учителя Леля, а вовсе не таких легкомысленных существ, как Петька.
Лель слишком часто примерял на себя разнообразные вторичные признаки гениальности – задумчивость, томный взгляд, мечтательный наклон головы, рассеянность. Иногда он воображал, как за его спиной восклицают: «Как он похож на Есенина!», или «Какие глубокие у него глаза!», или ещё что-нибудь в этом роде.
В последние недели, когда организующее влияние Демидина исчезло, Лель начал видеть кошмары, чаще всего странных чудищ с тоскливыми мордами. Но его даже такие сны радовали, поскольку напоминали ему о видениях Гоголя, которому незадолго за смерти будто бы мерещились потусторонние «унылые рожи».
В субботу, в назначенное для контакта время, Наина Генриховна, Литвинов и Демидин находились в лаборатории. Наина Генриховна устроилась в кресле, прихлёбывая чай.
