– Похоже на то… – согласился Литвинов. – А что вы думаете об остальных древлянах?
– Лель, блондинчик этот кудрявенький, – перспективный, – сказала Наина Генриховна. – На Есенина похож. Вам не кажется?
– Есенин – поэт не моего круга, – высокомерно ответил Литвинов.
– Вы, Григорий Илларионович – сноб и аристократ, хоть и бывший военный доктор, – улыбнулась Наина Генриховна. – Так что вы думаете об этом Леле?
Литвинов неопределённо промычал.
– Понаблюдаю я за ним, пожалуй, – решила Наина Генриховна. – Настройте на него аппаратуру.
Она хотела сказать ещё что-то, но остановилась. В комнате неожиданно потемнело. «Что это со мной?» – подумала она. Но она уже догадывалась. Её прошиб озноб.
– Что с вами? – испуганно спросил Литвинов.
В её ушах усиливался гул, словно она стояла на аэродроме. Литвинов беззвучно шевелил губами.
– Идите! – сказала она, не слыша своего голоса. – Уходите же! Ну!
Литвинов едва успел выскочить из кабинета, как Наину Генриховну начали инструктировать снизу. Со стороны это выглядело так, будто она рухнула на пол и потеряла сознание, но на самом деле её тело взяли под контроль операторы, находившиеся где-нибудь в Ыгре.
На несколько минут её оставили на полу, и она лежала, думая о том, что эти идиоты, наверное, потеряли приказ, который должны были ей зачитать, или вообще ушли обедать и о ней забыли. Но минут через десять её заставили прокричать приказ самой себе:
– Демидина отдать американцам при любых обстоятельствах.
Наина Генриховна почувствовала, что ей вернули возможность управлять своим языком.
– Ваша покорная рабыня, – ответила она, пытаясь отдышаться. – Что значит «при любых обстоятельствах»?
Ей не соизволили ответить и, прежде чем отпустить, заставили стукнуться пару раз головой об пол – просто так, на прощание. «Будет обидно, – подумала она, – если эти дебилы изуродуют мне нос».
Но она напрасно беспокоилась – на ней не осталось ни одной ссадины.
Она привела себя в порядок и вызвала Демидина.
– Скажите, Константин Сергеевич, – спросила она его почти ласково, – когда у нас был сеанс связи с древлянами, вы Понятых расспрашивали о каких-то его снах, помните?
Демидин замер.
– Просто скажите правду, – посоветовала Наина Генриховна. – Вы всё равно не сумеете соврать.
Она посмотрела на сейф, где хранилось сердце Константина Сергеевича.
– Я воспользовался аппаратурой без вашего разрешения, – признался Демидин.
– Это мне и так понятно. Что за сон вы подсмотрели?
– Мне было очень плохо после того, как у меня его… вырезали.
Ему хотелось объяснить, как это ужасно – лишиться сердца.
– И такой… холод. Я должен был увидеть нормального человека.
Наина Генриховна пожала плечами. Знал бы он, что только что проделывали с ней.
– Советую вам поменьше себя жалеть, – сказала она. – В этом мире с вас за всё потребуют расплаты. Скажите, почему вы вспомнили именно о Понятых? – спросила она. – Родственников у вас нет – я знаю, что вы из детдома. У вас есть друзья? Ваша бывшая жена?
– Мои друзья – скорее сослуживцы. Жена мне теперь никто.
Он сидел, сжав губы и глядя вниз на сцепленные руки.
– Жена вам никто, – повторила она, наблюдая за его реакциями. – Но почему именно Понятых?
Демидин пожал плечами.
– Как-то я к нему привязался. Он румяный, наивный. Какой-то… пышущий жизнью.
– Расскажите про его сон.
Демидин смотрел мимо Наины Генриховны с таким выражением лица, которое её беспокоило. Он почти улыбался.
– Это было какое-то непонятное место – красивое, мирное. Перед ним стояла невероятная женщина. Он назвал её Ольга, а она ему ответила: «Я не Ольга»…
Демидин выглядел спокойным и даже свободным. Счастливым? Наина Генриховна почувствовала непонятное раздражение.
– Как она выглядела?
– Я много раз хотел её вспомнить, – сказал Демидин. – Ведь я видел её глазами Понятых, а тот как раз оборачивался ко мне. То есть у меня была доля секунды.
– Опишите хотя бы общие впечатления.
Демидин наклонился к Наине Генриховне.
– Вы же понимаете, как я всё здесь ненавижу, – шёпотом сказал он. – Гарнизон, демонов, злобу, гадость, предательство, которые здесь всё пропитывают. Но иногда мне кажется, что это мгновение, когда я Её увидел, всё перевешивает, и тогда я не жалею, что здесь оказался.
– Константин Сергеевич, – сказала Наина Генриховна.
– А? Что?
Демидин вздрогнул и захлопал глазами.
– Немедленно идите к себе! – приказала она. – Идите же!
Она про себя усмехнулась, вспомнив, как только что выгоняла из своего кабинета Литвинова.
Когда Демидин вышел, она бросилась к шкатулке и открыла её.
– Ах! – воскликнула она. – Так я и думала…
Сердце Константина Сергеевича было прекрасно. Кабинет, пол, стены превратились в волшебный аквариум. Свет преобразовывал всё, и даже мебель казалась вырезанной из одного драгоценного камня.
